Пленник дуба
Шрифт:
— Пока настанет новолуние…
Кевина передернуло. Это был опасный момент: рыба, которую Нимуэ так старательно приманивала, могла сейчас сорваться с крючка, вырваться из сети и уйти на волю. В новолуние на Авалоне жрицы уединялись и на время отказывались от каких бы то ни было магических действий… Но мерлин не знал, что она жила на Авалоне.
Что же возобладает в нем — страх или вожделение? Нимуэ застыла недвижно, лишь пальцы ее слегка подрагивали в ладонях мерлина.
— Новолуние — опасное время… — произнес Кевин.
— Но я боюсь, что нас увидят… Ты не представляешь, как разгневается на меня королева, если узнает, что я от любви
Кевин обнял ее еще крепче и принялся жадно целовать грудь Нимуэ. Потом он прошептал:
— Любимая, малышка моя, пусть будет, как ты хочешь… полнолуние, новолуние — не важно…
— А потом ты увезешь меня из Камелота? Я не хочу позориться…
— Увезу, куда ты захочешь, — сказал Кевин. — Клянусь тебе в этом… Хочешь — поклянусь твоим богом?
Прижавшись к нему и зарывшись пальцами в его прекрасные кудри, Нимуэ прошептала:
— Христианский бог не любит влюбленных и терпеть не может, когда женщины возлежат с мужчинами… поклянись своим богом, Кевин, поклянись змеями, которых ты носишь на запястьях…
— Клянусь! — так же шепотом отозвался мерлин, и от звука клятвы воздух вокруг них словно подернулся рябью.
«Глупец! Ты поклялся своей смертью!»
Нимуэ содрогнулась, но Кевин, судя по всему, не замечал сейчас ничего, кроме груди девушки — Нимуэ чувствовала его горячее дыхание и жадные поцелуи. Теперь, когда девушка пообещала ему свою любовь, мерлин спешил воспользоваться дарованной привилегией — целовать, гладить, ласкать ее.
— Не знаю, где взять мне сил, чтоб дождаться этой минуты.
— И мне, — тихо произнесла Нимуэ. И это было чистой правдой.
«Я должна, должна это свершить!»
Даже не видя луны, Нимуэ могла точно сказать, что новолуние наступит три дня спустя, через два часа после заката; от убывания луны девушка чувствовала себя слабой — как будто сама жизнь утекала из ее жил. Эти три дня Нимуэ почти не вставала с постели. Она сказалась больной, и это было не так уж далеко от истины. Оставаясь в одиночестве, девушка брала в руки арфу Кевина и погружалась в размышления, заполняя эфир магическими узами, что связывали теперь их двоих.
Новолуние — зловещее время, и Кевин это знал не хуже самой Нимуэ; но обещание любви ослепило его, и мерлин позабыл обо всем на свете.
Занялось утро того дня, когда должно было наступить новолуние; Нимуэ ощущала это всем телом. Девушка сготовила себе травяной отвар, чтоб оттянуть начало ежемесячного кровотечения. Ей не хотелось ни отпугивать Кевина видом крови, ни рисковать — вдруг он вспомнит об авалонских запретах? Надо как-нибудь отвлечься от мыслей о плотской стороне предстоящей встречи. Нимуэ знала, что она, несмотря на все пройденное обучение, остается той самой робкой, боязливой девственницей, которую изображает. Что ж, тем лучше — значит, ей не нужно притворяться. Можно просто оставаться собою — девушкой, что в первый раз отдается мужчине, любимому и желанному. А дальше… Что ж, дальше будет так, как судила ей Богиня.
Нимуэ едва дождалась вечера. Никогда еще болтовня дам из свиты Гвенвифар не казалась ей такой бессмысленной и скучной. После обеда она попыталась было прясть, но прялка валилась у нее из рук. Тогда Нимуэ принесла арфу — подарок Кевина — и принялась играть и петь для дам; но и это было нелегко, ведь ей нельзя было петь авалонские песни, а только они и шли сейчас ей на ум. Но вот наконец даже
«О, Богиня, но как же я смогу поступить так с человеком, который любит меня, который доверил мне свою душу… Я поклялась. Я должна сдержать клятву, иначе я сама стану предательницей».
Они встретились на мгновение в нижней части зала, когда дамы королевы расходились по своим покоям.
— Я спрятал наших лошадей за воротами, в лесу, — быстро, едва слышно произнес Кевин. — А потом… — голос его дрогнул. — Потом я отвезу тебя туда, куда ты пожелаешь, леди.
«Ты не представляешь, куда я тебя поведу». Но отступать было поздно.
— О, Кевин, я… я люблю тебя! — отозвалась Нимуэ и, не сдержавшись, заплакала. Она знала, что говорит чистую правду. Она приложила все усилия, чтоб их сердца слились воедино — но как же теперь она перенесет разлуку с Кевином? Этого Нимуэ даже представить себе не могла. Ей казалось, будто сегодня вечером сам воздух дышит магией, и все окружающие должны видеть плывущее марево и тьму, что сгущается над ней.
Надо сделать так, чтоб все думали, будто она удалилась с каким-нибудь поручением. Нимуэ сказала дамам, делившим с нею комнату, что идет к жене одного из дворецких, полечить ее от зубной боли, и вернется не скоро. Затем, прихватив самый темный свой плащ и повесив на пояс маленький серповидный нож, полученный после посвящения, девушка выскользнула за дверь. Но потом, свернув за угол и остановившись в темноте, Нимуэ переложила нож в поясную сумку. Кевин не должен его видеть, как бы ни обернулось дело.
«Если я не смогу прийти на встречу, Кевин умрет от разрыва сердца, — подумала Нимуэ. — И даже не узнает, как ему повезло.
Темнота. Во дворе темно — хоть глаз выколи. Ни лучика, лишь тусклый, рассеянный свет звезд. Нимуэ осторожно пробиралась вперед; ее начала бить дрожь. Но вскоре до нее долетел приглушенный голос Кевина:
— Нимуэ!
— Это я, возлюбленный.
« Что будет худшим вероломством — нарушить клятву, что я дала Авалону, или продолжать лгать Кевину? И то и другое отвратительно… Но можно ли свершить справедливость при помощи лжи?»
Кевин взял Нимуэ за руку, и от прикосновения его горячей руки кровь закипела в ее жилах. Магия этого часа крепко опутала их обоих. Кевин вывел девушку за ворота; они спустились по склону крутого холма, возносившего к небу древнюю твердыню Камелота. Зимой окрестности Камелота делались топкими, а иногда под холмом текла настоящая река, но сейчас стояла сушь, и лишь буйные, пышные травы свидетельствовали, что край этот оставался влажным. Кевин ввел Нимуэ в рощу.
« О, Богиня, я всегда знала, что распрощаюсь со своей девственностью в роще… но мне и в голову не приходило, что в это будут вовлечены чары новолуния…»