Пленник дуба
Шрифт:
Кевин привлек девушку к себе и поцеловал. Казалось, будто тело его изнутри охвачено огнем. Кевин расстелил их плащи на земле и снял с Нимуэ платье; когда мерлин принялся возиться со шнуровкой платья, искалеченные его руки так дрожали, что Нимуэ пришлось самой распустить ее.
— Хорошо, что сейчас темно, — не своим голосом произнес Кевин. — Мое изуродованное тело не испугает тебя…
— Все, что связано с тобою, не может меня испугать, любовь моя, — прошептала Нимуэ и обняла Кевина. В этот миг она, опутанная собственным заклинанием, говорила от всего сердца, и знала, что этот человек принадлежит ей безраздельно, душою и телом. Но, несмотря на всю свою магию, Нимуэ оставалась юной неопытной девушкой, и прикосновение затвердевшего мужского достоинства
— Нимуэ, Нимуэ… малышка моя… ты ведь девушка… Если хочешь, мы можем… можем просто доставить удовольствие друг другу… мне не обязательно похищать твою невинность…
Нимуэ едва не расплакалась. Ведь он обезумел от вожделения — и все же находит в себе силы заботиться о ней! Но она лишь воскликнула:
— Нет! Нет! Я хочу тебя! — и яростно привлекла Кевина к себе, помогая ему войти. Нимуэ почти обрадовалась боли, внезапно пронзившей ее тело. Эта боль, кровь, накалившееся до предела неистовое желание Кевина пробудило и в ней некое подобие неистовства, и Нимуэ, вцепившись в мерлина, принялась подбадривать его страстными возгласами. Но в тот самый миг, когда он почти достиг вершины наслаждения, Нимуэ отстранила задыхающегося любовника и прошептала:
— Поклянись! Ты мой?
— Клянусь! Я не могу сдержаться… не могу… позволь…
— Подожди! Ты поклялся! Ты — мой! Повтори!
— Клянусь, клянусь душой…
— И в третий раз — ты мой!..
— Я твой! Клянусь!
И Нимуэ почувствовала, как Кевин содрогнулся от страха, поняв, что же произошло. Но теперь он оказался во власти собственной безумной страсти; он продолжал яростно двигаться, тяжело дыша и вскрикивая, словно от невыносимой муки. И в последний миг новолуния Нимуэ ощутила, как заклятие обрушилось на нее, — и в то же мгновение Кевин вскрикнул и рухнул поверх ее податливого тела, и Нимуэ почувствовала, как его семя толчками изливается в нее. Кевин лежал недвижно, словно мертвый; Нимуэ дрожала, и дыхание ее было прерывистым, словно после тяжелой работы. Она не испытывала никакого удовольствия, о котором болтали женщины, но в этом было нечто большее — безграничное торжество. Заклинание сгустилось вокруг них, и Нимуэ сейчас владела и духом, и душою Кевина, и самой его сутью. В тот самый миг, когда луна начала прибывать, Нимуэ почувствовала на своей руке семя Кевина, смешанное с ее девственной кровью. Нимуэ омочила пальцы в этой смеси и коснулась лба Кевина, и это прикосновение закрепило заклятье. Кевин сел, вялый и безжизненный.
— Кевин! — окликнула его Нимуэ. — Садись на коня и поезжай.
Мерлин поднялся на ноги; движения его были медленны и скованны. Он повернулся к лошади, и Нимуэ поняла, что сейчас, когда он находится под воздействием заклинания, ей следует отдавать безукоризненно точные приказы.
— Сперва оденься, — велела она.
Кевин послушно натянул одежду и подпоясался. Он двигался напряженно, словно через силу, и в свете звезд Нимуэ увидела, как блестят его глаза. Теперь, очутившись под властью заклятья, Кевин понял, что Нимуэ предала его. От боли и безумной нежности у Нимуэ перехватило дыхание. Ей захотелось вновь уложить Кевина, и снять заклятье, и покрыть изуродованное лицо мерлина поцелуями, и оплакать их преданную любовь…
« Но я тоже связана клятвой. Это судьба «.
Нимуэ оделась, уселась в седло, и они неспешно двинулись в сторону Авалона. На рассвете нужно быть на берегу. Моргейна пришлет за ними ладью.
За несколько часов до рассвета Моргейна пробудилась от тревожного, беспокойного сна и почувствовала, что Нимуэ исполнила порученное ей дело. Моргейна бесшумно оделась и разбудила Ниниану
Они ждали. Утро разгоралось, и в тот самый миг, когда солнце показалось из-за горизонта, ладья снова вынырнула из тумана. Нимуэ стояла на носу ладьи, закутавшись в плащ, высокая и стройная. Но Моргейна не могла разглядеть лица девушки — его скрывал низко опущенный капюшон. На дне ладьи виднелась скорчившаяся фигура.
«Что она с ним сделала? Он мертв или связан чарами?» И внезапно Моргейне захотелось, чтоб Кевин и вправду оказался мертв, чтоб он умер в отчаянье или ужасе. Дважды этот человек доводил ее до бешенства, дважды она обзывала его предателем — и вот в третий раз он действительно предал Авалон, похитив из тайника Священные реликвии. О, да, он заслужил смерти — даже той, которая поджидала его! Моргейна уже переговорила с друидами, и те единодушно согласились, чтобы изменник нашел свой конец в дубовой роще; скорая, милосердная смерть — не для него. Подобного предательства Британия не ведала со времен Эйлен, что тайно вышла замуж за сына римского проконсула и своими лживыми прорицаниями помешала Племенам восстать и сбросить владычество римлян. Эйлен умерла на костре, и три ее жрицы — вместе с нею. А деяние Кевина было не просто предательством, но еще и святотатством — как совершила святотатство Эйлен, выдавая свой голос за голос Богини. Такое нельзя оставлять безнаказанным.
Двое гребцов помогли мерлину подняться на ноги. Кевин был полураздет; неплотно подпоясанное одеяние едва скрывало наготу. Волосы растрепаны, лицо застыло… то ли Нимуэ чем-то опоила его, то ли околдовала. Кевин попытался шагнуть вперед, но, лишенный привычной опоры — своих палок, — потерял равновесие и схватился за первое, что попалось под руку. Нимуэ стояла, не шевелясь, не глядя на мерлина; она так и не сняла капюшон. Но тут первые солнечные лучи коснулись лица мерлина, и заклинание развеялось. Моргейна увидела, как в глазах его вспыхнул страх; Кевин осознал, где он находится и что произошло.
Мерлин, щурясь, взглянул на Нимуэ. А затем он в одно мгновенье осознал всю глубину своего падения; на лице его отразились потрясение и стыд, и Кевин опустил голову.
« Что ж, теперь он знает не только то, каково предавать, но то, и каково быть преданным «.
Но потом Моргейна взглянула на Нимуэ. Девушка была бледна, в лице — ни кровинки, длинные волосы в беспорядке, хоть Нимуэ и пыталась их наспех заплести. Нимуэ взглянула на Кевина, губы ее задрожали, и девушка поспешно отвела взгляд.
« Так она тоже любит его! Чары подействовали и на нее! Мне следовало бы это предвидеть, — подумала Моргейна. — Ведь столь могущественное заклинание неизбежно подействует и на своего творца «.
Но Нимуэ низко поклонилась Моргейне, как того требовали авалонские обычаи.
— Владычица и Матерь, — произнесла она бесцветным голосом, — я привела к тебе предателя, похитившего Священные реликвии.
Моргейна шагнула к девушке и обняла ее; Нимуэ съежилась от ее прикосновения.
— С возвращением тебя, Нимуэ, жрица, сестра, — сказала Моргейна и поцеловала девушку во влажную щеку. Она всей душой ощущала, как плохо сейчас Нимуэ.
« О Богиня, неужто это погубит и ее? Если так — слишком дорого мы заплатили за смерть Кевина «.
— Идем же, Нимуэ, — с состраданием произнесла Моргейна. — Пусть сестры отведут тебя обратно в Дом дев. Твои труды окончены. Тебе нет нужды смотреть, что произойдет дальше, — ты исполнила свою часть работы. Довольно с тебя страданий.
— А что будет с… с ним? — прошептала Нимуэ. Моргейна прижала девушку к себе.
— Дитя, дитя, — пусть это тебя более не волнует. Ты мужественно исполнила свой долг, и этого довольно.