Пленник дуба
Шрифт:
Тогда Моргейна взглянула ему прямо в лицо и серьезно спросила:
— Ланселет, что ты думаешь об этих поисках Грааля?
— Сказать по правде, кузина, я не знаю, что и думать, — отозвался Ланселет. — Когда я вызвался отправиться на поиски, то действовал так же, как и тогда, когда отправился убивать дракона Пелинора — помнишь тот случай, Моргейна? Никто тогда не верил в его существование, и все же я в конце концов отыскал этого дракона и убил его. Однако же я знаю, что в тот день, когда мы видели Грааль, Камелот посетило нечто, исполненное величайшей святости. Только не говори мне, что я все это вообразил! — страстно воскликнул он. — Тебя ведь не было
Ланселет уставился в пол, и Моргейна заметила, как дернулся его кадык.
— Вот потому-то я в конце концов и расстался с ним — чтоб не повредить этой радостной вере… и я тогда уже не знал, куда иду, ибо разум мой начал помрачаться, и мне казалось, что Галахад наверняка знает… знает все грехи, что свершил я в своей жизни, и презирает меня за них.
От волнения Ланселет заговорил громче, и в глазах его снова появился нездоровый блеск, и Моргейне привиделся нагой человек, мчащийся через лес.
— Не думай о том времени, милый, — поспешно сказала Моргейна. — Оно осталось позади.
Ланселет глубоко, прерывисто вздохнул, и блеск в его глазах угас.
— Ныне цель моих поисков — Галахад. Я не знаю, что он увидел — быть может, ангела, — равно как не знаю, почему на одних зов Грааля подействовал так сильно, а на других почти не подействовал. Мне кажется, из всех рыцарей один лишь Мордред так ничего и не увидел — или оставил это при себе.
« Мой сын вырос на Авалоне. Его не обмануть магией Богини «, — подумала Моргейна и чуть было не сказала Ланселету, что именно он тогда видел. Ведь он тоже в молодости прошел посвящение на Авалоне! Нельзя допустить, чтоб он считал это каким-то христианским чудом! Но, услышав в голосе Ланселета незнакомые нотки, Моргейна лишь опустила голову и промолчала. Богиня послала ему в утешение некое видение — и кто Моргейна такая, чтоб теперь лишать его этого утешения?
Она стремилась к этому. Она этого добивалась. Артур изменил Богине, и Богиня развеяла созданное им братство. И вот последняя шутка судьбы: святейшее из ее видений породило легенду, которой христиане будут поклоняться с особым пылом. В конце концов Моргейна произнесла, коснувшись руки Ланселета:
— Знаешь, Ланселет, иногда мне кажется: что бы мы ни делали, это не имеет никакого значения. Мы только думаем, будто что-то делаем, а на самом деле это боги играют нами. Мы — всего лишь орудия в их руках.
— Если бы я верил в это, я сошел бы с ума раз и навсегда, — сказал Ланселет.
Моргейна печально улыбнулась.
— А я б, наверно, сошла с ума, если б не верила в это. Я должна — просто должна верить, — что не имела возможности поступать иначе.
«… должна верить, что у меня никогда не было выбора… не было возможности отказаться от участия в посвящении короля, возможности уничтожить Мордреда, не дав ему родиться, возможности пойти против воли Артура, решившего выдать меня за Уриенса, возможности не прикладывать руку к смерти Аваллоха, возможности не привлекать Акколона на свою сторону… не было возможности избавить Кевина Арфиста от казни, причитающейся предателям, и спасти Нимуэ…»
— А я должен верить, что это в силах человеческих — знать правду, выбирать
— О, да! — согласилась Моргейна. — Если только человек знает, что такое добро. Но не кажется ли тебе, кузен, что в этом мире даже зло частенько рядится в одежды добра? Иногда мне кажется, что это сама Богиня заставляет дурное выглядеть добрым, и единственное, что мы можем сделать…
— Тогда Богиня и вправду — враг рода человеческого, как о ней говорят священники, — сказал Ланселет.
— Ланселет! — с мольбой воскликнула Моргейна, подавшись к нему. — Никогда не вини себя! Ты делал то, что должен был делать. Поверь — все это было предопределено судьбой…
— Не поверю! Или мне придется тут же, не медля, убить себя, чтоб не позволить Богине и дальше использовать меня или вершить зло с моей помощью! — яростно отозвался Ланселет. — Моргейна, ты обладаешь Зрением, а я — нет, но не могу я поверить, что это по божьей воле Артур и весь его двор должны оказаться в руках у Мордреда! Я уже говорил тебе: я попал сюда потому, что так распорядилось мое сознание — само, без моего ведома. Я вызвал авалонскую ладью, сам того не понимая, и приплыл на остров, но теперь мне кажется, что ничего лучшего я и придумать не мог. Ты, обладающая Зрением, можешь заглянуть в волшебное зеркало и узнать, где находится Галахад! Я готов даже вынести его гнев и потребовать, чтоб он отказался от поисков Грааля и вернулся в Камелот…
Моргейне показалось, что земля дрогнула у нее под ногами. Однажды она в болотах неосторожно сошла с тропы и почувствовала, как вязкая грязь заколебалась и начала расступаться; вот и сейчас она ощутила нечто подобное, и ей отчаянно захотелось побыстрее выбраться куда-нибудь в безопасное место… Моргейна услышала собственный голос, доносящийся откуда-то издалека:
— Ты действительно вернешься в Камелот вместе со своим сыном, Ланселет…
Но отчего же ей так холодно? Отчего этот холод вытягивает из нее последние силы?
— Я загляну в зеркало, раз ты так хочешь, родич. Но я не знаю Галахада, и может статься, не увижу ничего такого, что могло бы тебе помочь.
— Но все-таки — пообещай сделать все, что в твоих силах! — взмолился Ланселет.
— Я же сказала, что загляну в зеркало, — отозвалась Моргейна. — Но все будет так, как решит Богиня. Идем.
Солнце стояло уже высоко; когда они спускались к Священному источнику, сверху донеслось карканье ворона. Ланселет перекрестился, защищаясь от дурной приметы, но Моргейна подняла голову и переспросила:
— Что ты сказала, сестра?
В сознании у нее зазвучал голос Враны:» Не бойся. Мордред не убьет Галахада. Но Артур убьет Мордреда «.
— Так Артур по-прежнему остается Королем-Оленем, — вслух произнесла Моргейна.
Ланселет изумленно уставился на нее.
— Ты что-то сказала, Моргейна?
Моргейна вновь услышала Врану.» Не к Священному источнику — к чаше, и немедленно! Час пробил «.
— Куда мы идем? — спросил Ланселет. — Я что, позабыл дорогу к Священному источнику?
И Моргейна, вскинув голову, поняла, что пришла не к источнику, а к небольшой церквушке, в которой древнее христианское братство проводило свои богослужения. Они утверждали, что церковь построена на том самом месте, где старец Иосиф воткнул свой посох в склон холма, именуемого холмом Уставших. Моргейна взялась за ветку Священного терна. Терновник проколол ей палец до кости, и Моргейна, сама не понимая, что делает, протянула руку и провела на лбу у Ланселета кровавую черту.