Плейбой

Рейн Карина

— Я так понимаю, в туалет у меня уже нет времени сбегать, — говорю самым серьёзным тоном, отчего Лёша фыркает.

— Увы, малышка. Вариант такой, что вариантов нет, так что поднимай свою симпатичную попку, и идём вершить суд.

Прыскаю со смеху и делаю то, что он просит; в конце концов, когда он рядом, мне действительно ничего не страшно.

И всё же, что бы там Лис ни говорил, мне приходится пройти через ад. Доблестным стражам правопорядка было неинтересно заниматься делом, у которого «истёк срок годности». Подобное отношение настолько

разочаровывает, что уже даже я начинаю думать, что, может, разбить лицо Сергею было не такой уж плохой идеей. А участковый, который не понравился мне с первой же фразы о том, что я могла бы уже и вообще не приходить, с кислой миной выдал мне листок и ручку и велел записать всё, что я помню.

А помнила я очень много — вплоть до серо-синих джинсов и чёрной «Найковской» толстовки, в которые был одет Сталевский; даже его серебряный браслет из колечек в памяти отпечатался. Участковый прочитал мои показания по диагонали и сказал, что они сделают всё, что смогут, но ничего не обещают. Моя голова не могла вместить всю логику его ответа, учитывая, что как минимум один человек помимо меня в курсе, кто виновен. Это говорило о том, что уровень их профессионализма был настолько «высок», что они не могли упечь за решётку преступника, которого им принесли на серебряном блюдечке с голубой каёмочкой. Ну и, в общем и целом, я прекрасно понимала, что вся эта затея с заявлением — гиблое дело.

Лёше ожидаемо не понравился такой приём; уж не знаю, кому он там звонил, но буквально через десять минут в кабинет вошёл ещё один мужчина — следователь — который забрал бумаги у участкового и сказал, что всю работу берёт на себя; правда, оставшись с ним тет-а-тет, всё же получила небольшой нагоняй за то, что «тянула». После пришёл черёд Лиса давать показания, но в этот раз всё было намного проще и быстрее, учитывая «смену власти», так что уже через полчаса мы оба снова сидели в его машине.

— Поверить не могу, что я сделала это, — прикладываю ладони к горящим щекам.

— И на тебя даже никто не смотрел с отвращением, которого ты так ждала, представляешь! Бывают же огорчения в жизни!.. — копируя мою манеру разговора, кривляется Лёша.

— Шут гороховый, — со смехом хлопаю его ладонью по плечу. — Доболтаешься, Шастинский!

Лис перехватывает мою руку и тянет меня на себя.

— Скажи ещё раз, — слышу его сбитый шёпот и моментально вспыхиваю.

— Что сказать? — не понимаю.

Когда на тебя смотрят так, будто хотят тебя на десерт, очень трудно собрать мысли в кучку, знаете ли.

— Мою фамилию — скажи ещё раз.

— Балбес ты, Шастинский, — сама рвано выдыхаю, будто только что пешком поднялась на десятый этаж. — Это ты хотел услышать?

Лис фыркает и впивается в мои губы так, будто глотает кислород, которым давно не дышал; я, как обычно, сначала теряюсь, а после неуверенно подключаюсь и отвечаю. Мне нравится чувствовать напор его нетерпеливых губ; нравится чувствовать его желание как что-то вещественное; нравится знать, что я действительно нужна

ему — так же, как и он — мне, если не больше.

— Из твоих уст всё звучит как музыка, — довольная улыбка расцветает на его губах, когда он выруливает со стоянки и выезжает на дорогу.

— Представляю выражение лица Сергея, когда ему придёт повестка, — прикрываю лицо. — Он ведь до сих пор уверен в моей слабохарактерности.

— Это он зря, — хохочет Лис. — Во всех книгах и фильмах говорят, что не стоит недооценивать противника.

Улыбаюсь — наверно, впервые в жизни так счастливо — и не могу удержаться, чтобы не прикоснуться к парню: осторожно прикладываю пальцы к его щеке, потирая небольшую щетину.

— Ты колючий, — фыркаю. — Но мне нравится.

— Мне тоже кое-что нравится, — усмехается Лёша и укладывает свою руку на моё бедро.

Лёгкие клинит, когда я пытаюсь сделать судорожный вдох, а живот скручивает в тугой узел, потому что тонкие джинсы совершенно не спасают от ощущения, что Лис дотронулся до голой кожи. Ну и ещё где-то глубоко внутри чувствую привычный страх всё испортить.

— Не думай слишком много, — хмурится Лис, бросая на меня косые взгляды. — То, что ты считаешь проблемой, на самом деле выеденного яйца не стоит.

— Тебе легко говорить… — недовольно ворчу в ответ.

Лёша неожиданно тормозит и съезжает на обочину.

— Мне вот интересно, я каждую не стоящую внимания хрень должен буду тебе объяснять? — фыркает парень. — Я скажу один раз, и больше мы к этой теме не возвращаемся: если ты почувствуешь, что не готова, ты можешь сразу же всё прекратить, и я от этого не перестану тебя любить, если тебя именно это беспокоит. Отношения не строятся на одном лишь сексе, тут должна быть психологическая связь, потому что страсть однажды утихнет, и окажется, что кроме неё вас больше ничего не связывало.

— А если и у нас так же? — выдаю свой самый сильный страх. — Вдруг у тебя это просто влечение, которое пройдёт, как только ты меня получишь?

Лис качает головой.

— Чушь собачья. Я себя знаю, и могу с двухсотпроцентной уверенностью сказать, что здесь дело не в том, чтобы залезть к тебе «под юбку», уж поверь мне. Если бы ты привлекала меня только физически, я бы с лёгкостью мог тебя игнорировать. Но я не могу.

Его последние слова эхом разносятся по моей голове, и весь остальной мир как-то перестаёт существовать.

Но самое главное — я ему верю.

Заметив на моём лице перемены, Лис правильно их расшифровывает и удовлетворённо кивает; ещё пара секунд, и мы снова выруливаем на дорогу.

— Куда мы едем на этот раз? — спрашиваю, выводя пальцами невидимые узоры на окне.

— Знакомиться с моими парнями, — усмехается Лис. — Ну и их жёнами тоже.

— Они все женаты? — удивлённо спрашиваю.

Шастинский бросает на меня хитрый взгляд.

— Да. В нашей компашке я самый поздний ребёнок — ещё даже предложение не сделал.