Плоть и кровь
Шрифт:
— Твой отец араб, — твердо заявил Али.
Она уставилась на него.
— А вот и нет! В нем больше западного, чем арабского. Иначе он не развелся бы с моей матерью, чтобы жениться на этой женщине. То же самое в делах. Сколько времени он проводит на родине, со своим собственным народом? Две недели в год? Я бы не удивилась, если бы узнала, что он опустился до торговли с израильтянами. Среди его западных партнеров много евреев.
Али оказался в положении человека, защищающего того, кого ни разу не видел.
— По-своему твой отец оказал нашему движению большие услуги. Наша победа
— Наша победа в руках тех, кто готов пролить за нее кровь и отдать свою жизнь, а не таких, как мой отец, для кого существует один лишь корыстный интерес, — она в гневе отступила обратно в комнату и захлопнула дверь.
Али тихонько постучал.
— Лейла. Позволь заказать тебе что-нибудь на обед.
И еле расслышал ее ответ:
— Убирайся! Оставь меня в покое! Я не голодна! — сквозь деревянные панели, которыми была обшита дверь, до него донеслись сдавленные рыдания.
Али несколько секунд нерешительно стоял перед дверью, а затем пошел к себе сменить костюм. Молодежь носится со своими идеалами. Поделили весь мир на черное и белое, без полутонов. Это и хорошо, и плохо.
А он предпочитает реально смотреть на вещи. Успех дела зависит не от одних идеалов. Молодые бойцы не отдают себе отчета в том, как много денег требуется на их обмундирование, вооружение и обучение. Современная война, даже партизанская, исключительно дорогая штука. Поэтому он столько и возится с этой девушкой. До сих пор его единомышленникам удавалось играть на ее враждебном отношении к отцу, пока они не убедились, что она готова душой и телом служить федаинам. Дело даже не в ней самой — там и без нее хватает молодых женщин, однако ни у одной из них не было отца, чье имя числилось среди богатейших людей мира.
Али вздохнул. Послезавтра она уже будет в учебном лагере в горах Ливана. Как только Лейла окажется в их руках, Бейдр Аль Фей, несомненно, станет сговорчивее и восприимчивее к тем их проектам, которые до сих пор категорически отвергал. Она окажется куда более надежным оружием, чем пистолет, приставленный к его виску.
ГЛАВА IV
— Соединенные Штаты на проводе, мистер Кэрридж, — сообщила телефонистка по-английски.
— Спасибо. — В трубке послышалось гудение и какие-то щелчки. Потом все стихло, и Дик узнал четкий голос своей ясены. — Хелло, Марджери!
— Ричард? — удивилась она.
— Ну, ясное дело, Ричард, — раздраженно ответил он. — А ты думала, кто?
— Тебя плохо слышно. Как будто ты где-то очень далеко.
— Я и есть далеко. В Каннах.
— Что ты там делаешь? Я считала, ты на работе.
— Марджери, ради всего святого! Я и есть на работе. Я же говорил тебе, что шеф собирается провести здесь выходные. У его жены день рождения.
— У кого день рождения?
— У его жены! — заорал Дик. — Ладно, оставим это, Марджери. Как дети?
— Прекрасно. Только Тимми простудился. Я не пустила его в школу. Когда ты вернешься?
— Не знаю. У шефа очень много дел.
— Но ты же обещал, что на сей раз это недели на три, не больше.
— Накопилась уйма дел. Я тут ни при чем.
— Когда ты работал в «Эйрамко»,
— И гораздо меньше зарабатывал. Двенадцать тысяч в год вместо сорока.
— Я соскучилась, — в голосе жены послышались слезы. Дик смягчился.
— Я тоже, любимая. По тебе и детям.
— Ричард.
— Что, милая?
— У тебя все в порядке?
— Просто прекрасно.
— Я очень волнуюсь. У меня такое чувство, будто ты все время куда-то летишь и не остановишься, чтобы передохнуть.
— Я научился засыпать в самолете, — солгал он. — Так что со мной все в порядке. — Свободной рукой он нащупал сигарету и щелкнул зажигалкой. — В любом случае мы пробудем здесь до среды. Я еще позвоню.
— Я очень рада. Ты скоро вернешься?
— Как только смогу.
— Я люблю тебя, Ричард.
— Я тоже люблю тебя. Поцелуй за меня детей много-много раз!
— Хорошо. До свидания.
— До свидания, родная.
Дик положил трубку, глубоко затянулся и обвел глазами свою комнату в отеле. Она показалась ему совсем чужой, пустой и стерильной. Гостиницы во всем мире одинаковы. Они для того и предназначены, чтобы дать вам понять: вы не у себя дома.
Хотел бы он немного походить на Бейдра! Тот чувствовал себя как рыба в воде повсюду, куда бы ни ступала его нога. На него не действовали чужие города и чужие комнаты. Конечно, во многих крупных городах у него были собственные дома или квартиры. Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Сан-Франциско, Париж, Лондон, Бейрут, Тегеран… Но если даже он останавливался в отеле, то моментально приспосабливал любое помещение к своему стилю и вкусу.
Возможно, дело в том, что он всю жизнь провел на чужбине. Еще когда Бейдр был ребенком, отец послал его в английскую школу, затем в колледж в Соединенных Штатах — сначала в Гарвард, затем в школу бизнеса в Стэнфорде. Еще когда он находился в материнском чреве, его жизнь была странным образом предопределена. Его отец приходился двоюродным братом царствующему эмиру. Бейдр стал единственным отпрыском мужского пола в своем роду — естественно, со временем на него возложили ответственность за ведение дел. Сдавая в аренду месторождения нефти, эта семья сказочно разбогатела. Поскольку представители рода Аль Фей не очень-то доверяли западным деловым кругам, большую часть семейных дел пришлось взвалить на себя Бейдру. Помимо философских и религиозных различий, это недоверие зиждилось на столетиях колониального гнета.
Бейдр начинал свою карьеру очень богатым человеком. Со временем он еще больше разбогател. Одна только посредническая деятельность приносила ему больше пяти миллионов долларов в год; он контролировал международные фонды стоимостью свыше пятисот миллионов. Любопытнее всего было то, что он обходился без централизованного управления. В каждой стране от его имени действовала небольшая горстка людей, подчиненных ему лично. Бейдр сам принимал окончательные решения, единственный из всех знал, как обстоят дела в целом. После того, как Дик проработал в фирме два года, ему время от времени начинало казаться, будто он имеет общее представление о состоянии дел, однако новый день преподносил новые неожиданности.