Плоть и кровь
Шрифт:
— Мне нужно задать тебе несколько вопросов, — сказал он.
— Валяй.
— Ты поддерживал связь с сыном.
Кафферти отрицательно покачал головой:
— Только с его матерью. Она хорошая женщина. Слишком хороша для меня. Всегда такой была. Я посылал ей деньги на Билли. Во всяком случае, пока он рос. Да и сейчас еще время от времени.
— Каким способом?
— Через кого-то, кому я доверяю.
— Билли знал, кто его отец?
— Ни в коем разе. Его мать не то чтобы гордилась мной.
Он снова
— Попроси доктора прописать лекарство, — сказал Ребус. — Так мог кто-нибудь убить его, чтобы досадить тебе?
Кафферти кивнул:
— Я думал об этом, Стромен. Я много об этом думал. — Он помотал головой. — Нет, не сходится. Понимаешь, моя первая мысль как раз и была об этом. Но никто ведь не знал — только его мать и я.
— И посредник.
— Он не имел к этому отношения. Мои люди поговорили с ним.
От того, как Кафферти это сказал, Ребуса мороз подрал по коже.
— Еще два вопроса, — сказал он. — Слово «Немо» тебе что-нибудь говорит?
Кафферти покачал головой. Но Ребус знал, что уже сегодня вечером головорезы в восточных областях Шотландии будут искать человека с таким именем. Может быть, люди Кафферти первыми выйдут на убийцу. Ребус видел мертвое тело. Его мало заботило, кто первым выйдет на убийцу, главное — выйти. Он догадывался, что и Кафферти думает так же.
— И второе, — сказал Ребус. — Татуировка SaS.
Кафферти снова покачал головой, но на этот раз медленнее. Было что-то в этом движении, какое-то узнавание.
— Так что это, Кафферти?
Кафферти молчал.
— А банды? Он состоял в какой-нибудь банде?
— Он был не из таких.
— На стене его спальни висел плакат с Красной рукой Ольстера.
— У меня на стене висит календарь «Пирелли». Это что значит, что я пользуюсь их покрышками?
Ребус направился к двери.
— Не очень весело быть жертвой, а?
Кафферти вскочил со стула.
— Помни, — сказала он, — я буду следить за тобой.
— Кафферти, если один из твоих гопников подойдет ко мне хотя бы время спросить, я упрячу его за решетку.
— Ну, упрятал ты меня за решетку, Стромен. И что тебе это дало?
Ребусу была невыносима улыбка Кафферти — улыбка человека, который топил людей в свином навозе, хладнокровно расстреливал их, улыбка бездушного, коварного манипулятора, человека безжалостного и безнравственного. Ребус вышел из комнаты.
Тюремный надзиратель Петри стоял снаружи, переминаясь с ноги на ногу и стараясь не встречаться взглядом с Ребусом.
— Ты позорище — дальше некуда, — сказал ему Ребус и пошел прочь.
Наведавшись в Глазго, Ребус мог бы поговорить с матерью убитого, вот только она уехала в Эдинбург на официальное опознание верхней половины лица своего сына. Доктор Курт обещал сделать все, чтобы нижнюю она никогда не увидела. Как он сказал Ребусу, если бы Билли
— Вас надо лечить, доктор, — сказал ему на это Джон Ребус.
В Эдинбург он возвращался вконец измотанным. Кафферти всегда на него так действовал. Он не думал, что ему придется снова встретиться с этим человеком, — уж точно не раньше, чем оба они достигнут пенсионного возраста. Кафферти, когда его привезли в Барлинни, послал ему почтовую открытку. Но открытку перехватила Шивон Кларк. На ее вопрос, хочет ли Ребус взглянуть на послание Кафферти, он ответил:
— Порви ее.
Он так и не знал, что написал ему Кафферти.
Когда он вернулся, то застал Шивон Кларк в оперативном штабе.
— Ты, как я погляжу, работаешь не покладая рук.
— Люблю сверхурочные. И потом, наши ряды поредели.
— Так ты, значит, в курсе?
— Да, примите мои поздравления.
— Что?
— Ну, ОБОП — это ведь вроде горизонтального повышения.
— Это ненадолго — как несколько подряд выигранных матчей «Хиба». Где Брайан?
— В норе Каннингема — снова опрашивает Мердока и Милли.
— А миссис Каннингем — ее удалось допросить?
— По верхам.
— И кто с ней говорил?
— Я. Это была идея старшего инспектора.
— Ну, в кои-то веки Лодердейлу пришла в голову здравая мысль. Ты ее не спрашивала про религию?
— Вы имеете в виду все эти оранжистские штуки в комнате Билли? Да, спрашивала. Она в ответ только пожала плечами, как будто в этом нет ничего особенного.
— В этом и нет ничего особенного. У сотен людей можно найти такой флаг, такие записи. Боже мой, уж я-то повидал!..
И правда, он видел все это очень близко, и вовсе не ребенком, а совсем недавно. Слышал, как пьяные болельщики по пути домой горланят «Кушак». С месяц назад он на уик-энд перед 12 июля съездил к брату в Файф. В Кауденбите проходил оранжистский марш. Танцзал на втором этаже паба, в котором они сидели, казалось, был до отказа заполнен участниками марша. Там без умолку грохали барабаны, особенно оглушительно бил один, огромный, под названием «ламбег», визжали флейты, орал нестройный хор. Они с братом поднялись наверх посмотреть, что там происходит, уже к концу веселья. Дюжина дешевых флейт терзала «Боже, храни королеву».
Некоторые из юнцов с энтузиазмом подпевали, лбы у всех потные, рубашки распахнуты, некоторые выбрасывали вперед руку в нацистском приветствии.
— И больше ничего? — спросил он, и Кларк молча покачала головой. — О татуировке ей что-нибудь известно?
— Она думает, что он сделал ее около года назад.
— Что ж, это само по себе интересно. Значит, что мы имеем дело не с какой-то старой бандой или ошибками юности. «SaS» — недавнее явление в его жизни. А что насчет Немо?
— Ей это ничего не говорит.