Плоть и кровь
Шрифт:
По правде говоря, Шотландские границы наводили на Ребуса страх. Он эту область не понимал. Но он понимал, что, находясь гораздо дальше от любого крупного шотландского города, чем от границы с Англией, эти поселения и их жители должны были страдать неким раздвоением личности.
Но Селкирк был, безусловно, шотландским городом — и по характеру, и по архитектуре, и по языку. Ежегодная городская ярмарка еще не канула в небытие, не сдалась на милость зиме — о ней напоминали ряды неснятых флажков, трепыхавшихся на малейшем ветерке.
— Это точно пасторский дом? — повторил Ребус, чувствуя, что заехали они куда-то не туда.
— У меня записан этот адрес.
Дом был большой, с многощипцовой крышей, из серого унылого камня, но вокруг него зеленел пышный, цветущий сад. Шивон Кларк открыла калитку. Она пошарила глазами вокруг двери, но звонка так и не нашла, а потому воспользовалась дверным молотком в форме раскрытой руки. Никто не ответил. Откуда-то неподалеку до них донесся звук ручной газонокосилки, ее движения взад-вперед были ритмичны, как качание маятника. Ребус заглянул в окно на фасаде, но никаких признаков жизни не заметил.
— Мы попусту тратим время, — сказал он. — Зря прокатились в такую даль. Давай оставим записку и уедем.
Кларк заглянула внутрь через щель почтового ящика, выпрямилась.
— Может, поспрашивать у кого-нибудь, если уж мы здесь?
— Отлично, — сказал Ребус. — Давай поговорим с газонокосильщиком.
Они направились к калитке кладбища и пошли по засыпанной красной крошкой тропинке вокруг церкви. С задней стороны закопченного здания они увидели старика с газонокосилкой, которая вполне могла бы украсить витрину лавки древностей в Новом городе Эдинбурга.
Старик прекратил работать, когда увидел, что они направляются к нему по стриженному газону. Они шли словно по ковру. Даже если бы старик работал маникюрными ножницами, трава не могла бы стать короче. Он вытащил из кармана огромный носовой платок и отер загорелый лоб. Его лицо и руки имели цвет дубовой коры, лицо повлажнело от пота. Его немолодая кожа была туго натянута и отливала блеском, как спинка жука. Он назвался: Уилли Макстей.
— Вы по поводу вандализма? — спросил он.
— Вандализма? Здесь?
— Тут у нас оскверняют могилы, пачкают краской надгробия. Это все скинхеды.
— Скинхеды в Селкирке? — недоверчиво переспросил Ребус. — Сколько же у вас скинхедов, мистер Макстей?
Макстей задумался, шевеля челюстью, словно жевал табак или какой-то особенно тугой шмат мокроты.
— Ну, для начала тут у нас есть сынок Алека Таннока, — сказал он. — Он стрижет волосы короче уж некуда и носит, знаете, такие ботинки со шнурками.
— Значит, ботинки со шнурками?
— Он как школу закончил, так нигде и не работал.
Ребус покачал головой:
— Мы приехали сюда не из-за надгробий, мистер Макстей. Мы интересуемся этим домом. — Он показал
— Пасторским домом?
— Кто там живет, мистер Макстей?
— Священник, преподобный Маккей.
— И давно он там живет?
— Боже милостивый, я и не помню. Пятнадцать лет, может. До него жил преподобный Ботуэлл, и Ботуэллы прожили здесь четверть века, а то и больше.
Ребус посмотрел на Шивон Кларк: пустая трата времени.
— Мы ищем человека, которого зовут Фрэнсис Ли, — сказала она.
Макстей принялся жевать это имя, челюсть его ходила из стороны в сторону, двигались и скулы. Он напоминал Ребусу овцу. Старик отрицательно покачал головой.
— Не знаю такого, — сказал он.
— Ну, тем не менее спасибо, — поблагодарил его Ребус.
— Минуточку, — остановил его Макстей, имея в виду, что он намерен еще минуту повспоминать. Наконец он кивнул и сказал: — Вы все перепутали, вот что. — Он ухватился за черную резиновую рукоять газонокосилки. — Ботуэллы были прекрасные люди — Дуглас и Ина. Всё старались для нашего города. А как они умерли, их сын тут же и продал дом. Хотя не имел права — мне об этом преподобный Ботуэлл сколько раз говорил. Он должен был оставить его в семье.
— Но это же пасторский дом, — сказала Кларк. — Собственность Шотландской церкви. Как он мог его продать?
— Ботуэллы так этот дом любили, что выкупили его у церкви. Они собирались жить здесь, когда преподобный Ботуэлл уйдет на покой. Ну а сын продал дом назад церкви. Никчемный был парень. Забрал деньги — и только его и видели. Если бы не я и еще несколько стариков, которые сохранили о них светлую память, то за их могилой никто бы и не ухаживал. — Он покачал головой. — У молодежи нет ни памяти, ни преданности.
— А какое это имеет отношение к Фрэнсису Ли? — спросила Шивон Кларк.
Макстей посмотрел на нее как на ребенка, который все суется впереди взрослых, и ответил Ребусу:
— Их сына звали Ли. Среднее имя, кажется, было Фрэнсис.
Ли Фрэнсис Ботуэлл — Фрэнсис Ли; нет, это не могло быть случайным совпадением. Ребус задумчиво кивнул.
— Я полагаю, вы не знаете, где мы можем найти… — он сделал паузу, — Фрэнки Ботуэлла? Спасибо, мистер Макстей. Спасибо вам за помощь.
Он направился к калитке. Шивон Кларк понадобилось несколько секунд, чтобы его догнать.
— Так вы мне скажете?
— Ты не знаешь Фрэнки Ботуэлла?
Он смотрел, как она пытается отрыть это имя в глубинах памяти. Наконец она энергично покачала головой.
— Ему принадлежит салун «Быстрый шланг».
Теперь она кивнула:
— Ну да, программка «Фринджа» в комнате Билли Каннингема.
— Точно, там было отмечено шоу в «Быстром шланге». Миленькое совпадение, а?
Они уже подошли к ее машине. Ребус открыл пассажирскую дверцу, но не сел. Он положил локоть на крышу и посмотрел на Шивон Кларк.