Плоть и кровь

Рэнкин Иэн

Шутка удалась, но Ребус не удостоил ее улыбки.

— Он знаком с парнем, который напал на меня.

— Ботуэлл перебрался в трущобы?

— Хотел бы я у него спросить, вот только он отвечать не хочет. Он финансирует молодежный клуб.

Ребус обдумывал каждое слово, чтобы не сказать Ормистону лишнего.

— Очень благородно с его стороны.

— В особенности если иметь в виду, что его выкинули из Оранжевого ордена за чрезмерное усердие.

Ормистон нахмурился:

— Какие у вас доказательства?

— Руководитель молодежного клуба признался, что

эта связь существует. Местные мальчишки приняли меня за Ботуэлла. Вот только машина подвела — не достаточно шикарная. Они знают, что настоящий Ботуэлл ездит на «мерсе», сделанном по спецзаказу.

— И каков ваш вывод?

— Я думаю, что Питер Кейв из самых благих побуждений вляпался в скверные дела, которые там еще до него творились. Я думаю, в Гар-Би творятся очень скверные дела.

Им пришлось рискнуть — припарковаться и оставить машину. Если бы Ребус хорошо все продумал, то прихватил бы еще кого-нибудь, чтобы постерег колеса. У парковок шлялись мальчишки, но не те, которые прокололи ему покрышки в первый раз, поэтому он дал им пару фунтов и пообещал еще столько же по возвращении.

— Дороже, чем парковаться в городе, — ворчливо заметил Ормистон, когда они направились к высоткам.

Дом, в котором жили Саутары, был отремонтирован и несколько благоустроен: надежная входная дверь не пропускала кого попало в холл и на лестницы. Холл при входе был разукрашен красно-зеленой стенной росписью. Хотя разобрать, что там нарисовано, уже не представлялось возможным. Замок был выломан, и дверь едва висела на петлях. А стенная роспись была сплошь покрыта надписями и завитками черной краски из баллончика.

— На каком этаже они живут?

— На третьем.

— Тогда лучше пешком. Не верю я лифтам в таких местах.

Лестница начиналась в дальнем конце холла. Ее стены представляли собой сплошной блокнот, но пахло здесь не слишком отвратно. На каждой площадке валялись пустые жестяные банки и окурки.

— Зачем им молодежный клуб, когда есть лестницы? — спросил Ормистон.

— Чем вам не нравятся лифты?

— У ребят есть такая забава — дождаться, когда лифт окажется между этажами, и вырубить электричество. — Он посмотрел на Ребуса. — Моя сестра живет в таком же точно бараке в Оксгангсе. [114]

114

Оксгангс — район на юго-западной окраине Эдинбурга.

Они вошли на третий этаж в конце коридора, длинного, как аэродинамическая труба. Здесь надписей на стенах было меньше, некоторые из них жители старались замыть. Попадались двери с медными табличками, на которых значились имена хозяев; на полу кое-где лежали коврики. Но большинство дверей были защищены металлическими решетками, которые запирались на засов, когда хозяева уходили. У каждой квартиры, помимо накладного цилиндрового, был и врезной замок, а к этому еще и глазок.

— Мне доводилось бывать в тюрьмах с менее строгими мерами безопасности.

Но на двери с табличкой «Саутар»

не имелось никаких дополнительных предохранительных устройств — ни решетки, ни глазка. Уже один этот факт многое сказал Ребусу о Дейви Саутаре. Или по меньшей мере о его репутации среди сверстников. Никто не посмел бы проникнуть в его квартиру.

Ни дверного молотка, ни звонка здесь тоже не было, а потому Ребус постучал в дверь кулаком. Спустя несколько секунд она приоткрылась и в щель выглянула женщина, потом она открыла дверь целиком.

— Вонючие копы, — сказала она. Сказано это было без злости, простая констатация факта. — Видать, Дейви?

— Дейви, — ответил Ребус.

— Это он вас так отделал?

Она имела в виду лицо Ребуса, и он кивнул.

— Ну а вы, вы-то что с ним сделали?

— Все как обычно, миссис Саутар, — вмешался Ормистон. — Мокрое полотенце на лицо — и давай молотить по пяткам резиновыми дубинками со свинцом. Вы же знаете, как это бывает.

Ребус открыл было рот, но Ормистон точно просчитал миссис Саутар. Она устало улыбнулась и отступила в коридор.

— Входите. Кусочек стейка снял бы вам опухоль с глаз, но у меня в холодильнике только полфунта фарша, да и то самого дешевого. На карандаше мясника и то больше мяса. Это мой муж — Дод.

Из скромной прихожей они вошли в маленькую гостиную, где почти все место занимала почтенная тройка — диван и два кресла. На диване, положив ноги в носках на подлокотник, лежал небритый человек лет за сорок — а может быть, и за тридцать, с учетом плохого питания. Он читал какой-то военный комикс, по-детски шевеля губами.

— Эй, Дод, — громко сказала миссис Саутар. — К нам полиция. Посмотри, как Дейви к одному из них приложился.

— Им это полезно, — сказал Дод, не отрывая взгляда от книги. — Только чур без обид.

— Никаких обид.

Ребус подошел к окну посмотреть, какой из него открывается вид. Но в окне было грубо сработанное двойное стекло, и между стеклами набрался конденсат, а потому увидеть что-нибудь было невозможно.

— Вид не ахти какой, — сказала миссис Саутар.

Ребус посмотрел на нее, улыбнулся. Он был уверен: такая разгадает любую хитрость, любую ложь. Невысокая, крепкая на вид женщина, с широкой костью и словно высеченной из камня челюстью, но лицо приятное. Если она редко улыбалась, то лишь потому, что ей постоянно приходилось быть начеку. Она не могла позволить себе выглядеть слабой. В Гар-Би слабые не выживали. Занятно, подумал Ребус, имела ли она какое-то влияние на сына, пока он рос? Он бы предположил, что немалое. Но влияние на отпрыска мог оказывать и отец.

Она говорила, сложив руки на груди, и опустила их только раз, чтобы скинуть ноги Дода и самой сесть на подлокотник.

— Так что он натворил на этот раз?

Дод отложил комикс и полез в карман за сигаретами. Закурил, протянул пачку миссис Саутар.

— Для начала он напал на полицейского, — сказал Ребус. — Это довольно серьезное преступление, миссис Саутар. За это его могут на некоторое время отправить в столярные мастерские.

— В тюрягу, что ли? — уточнил Дод.

— Именно.