Плоть и серебро
Шрифт:
— Да, пытаюсь, — призналась она.
Он похлопал по дивану рядом с собой.
— Сядь со мной, пожалуйста, — попросил он.
Она выполнила его просьбу, но села так, чтобы он видел товар лицом. Его улыбка сказала, что он видит и нисколько не возражает.
— Если я веду себя больше как доктор, чем, гм, клиент, то прошу прощения. Уж такой я есть. Если тебе кажется, что я слишком лезу в душу, то это лишь потому, что ты мне нравишься.
От этих его слов ей стало приятно; как дуре. Она, чтобы преодолеть это чувство, сказала:
— Это только мое тело оставляет
Он качнул головой.
— Это не так, и ты это знаешь. Это лишь одна из многих вещей, которые мне в тебе нравятся, и я рассчитываю им потом заняться. Дело в том, что если бы мне нужен был только бездумный секс, вполне подошла бы любая из тех девиц внизу.
Он понизил голос, будто сообщая секрет;
— Но мне нужно больше, Мерри. Мне не нужна пустышка, снабженная хорошенькой мордочкой и влагалищем с сертификатом об отсутствии болезней. Я хочу провести ночь с женщиной, которая немного знает жизнь и, быть может, даже немного знает смерть. Я хочу провести время с той, которая умеет держаться, как бы это ни было трудно и больно. С женщиной, с которой у меня есть что-то общее.
Он вздохнул. Мерри увидела на его лице покорность, и жажду, и безумие, и даже спрятавшееся за ним отчаяние. Это она умела распознать. Слишком часто она видела все это в зеркале, закрашивая сверху улыбкой ночной девушки для развлечений.
— Я точно такой же, как ты, Мерри. Я не тот, каким был когда-то. — По его губам пробежала кривая улыбка. — Если говорить по существу, я тоже вроде шлюхи. Гожусь только для одного, что большинству от меня и нужно, и как только я сделаю свое дело, они уже хотят, чтобы я убрался. Что я чувствую по поводу того, как меня используют, к делу не относится. Мне это не нравится, но я живу в существующем порядке вещей, поскольку у меня нет выбора…
— Выбор — это иллюзия, дорогой, — вздохнула теперь Мерри.
— Правда? — Он покачал головой. — Я искренне надеюсь, что ты ошибаешься. Я все время говорю себе, что это всего лишь то, чего надо дождаться. Что, если ты можешь просто не сдаваться, в конце концов он придет и даст тебе шанс удрать из ящика, куда тебя загнали обстоятельства. Спасет тебя.
— То есть тебе на помощь придет какой-нибудь рыцарь в сверкающих доспехах? — Мерри охватила своими ладонями его серебристую руку. — Извини, любимый, таких зверей не бывает. Разве что в книжках.
— Может быть, ты и права, — сказал он после долгой паузы. — Но если бы были? Если бы вдруг такой рыцарь появился на белом коне из ниоткуда и вернул бы тебе лицо и руки? Что бы ты сделала?
Она фыркнула:
— Поразилась бы до смерти.
— Нет, на самом деле, — настаивал он. — Если вдруг, неожиданно, у тебя снова возникнет выбор, ты узнаешь его? Останешься ты проституткой, станешь снова техником или решишь стать кем-то совсем другим?
Она напряженно рассмеялась.
— Не важно, потому что этого не будет никогда. Марши отставил стакан.
— Знаешь, что я тебе скажу, Мерри? Подумай об этом. Когда решишь, дашь мне знать.
— Когда?
Он улыбнулся ей улыбкой, которую она еще не видела. Лукаво блеснули
— Попозже, — ответил он.
Она смотрела, как эти серебристые руки движутся к ней. Ощутила, как они охватили ее талию. Он наклонился к ней, нежно поцеловал в онемевшую щеку, потом отодвинулся, глубоко заглядывая ей в глаза. Не так, как смотрит хуан на шлюху, но как смотрит мужчина на женщину. Глаза в глаза. Спрашивая, ощущает ли она то же, что и он. Зовя ее разделить его наслаждение, а не требуя работы за свои деньги.
Мерри глядела на него, зная, что при всей ее честности она все же соврала ему. Она носила маску годами, носила и в эту ночь. Это была холодная и колючая маска, имя и личность под названием Мерри. Весь этот вечер она таяла и соскальзывала. И сейчас, когда Мерри глядела ему в глаза, что-то действительно поддалось у нее в душе, как тающий лед, когда он лопается и сползает с того, что закрывал, допуская туда тепло. Мерри исчезла, оставив прятавшуюся за маской женщину обнаженной перед ним.
— Утром, — сказал он.
— Ладно, — шепнула она и закрыла его губы своими, целуя его так, как никогда не целовала бы хуана отброшенная Мерри. Во рту его был вкус виски и мечты.
Он обнял ее, и она закрыла глаза и крепко держала его, перенесясь в те времена, когда любовь и счастливый конец не казались недосягаемыми, а надежда не была просто словом из семи букв.
В пять часов по местному времени Марши сел в кровати, разбуженный сигналом одной из своих рук. Он зевнул, потянулся, потом глянул на женщину, раскинувшуюся рядом с ним поперек кровати. В тусклом янтарном свете ночника длинное худое тело казалось сделанным из слоновой кости, коралла и золотой проволоки.
Но ничто сделанное из подобных материалов не может быть таким мягким и теплым. Таким красивым. Таким щедрым.
Влюбленная улыбка скользнула на его лицо, когда он впитывал ее вид и аромат, самое ощущение — просто быть рядом с ней. Он хотел запомнить этот момент, эти чувства, обрамить, как цветное стекло, чтобы потом его сверкающие цвета окрасили последующие серые дни.
— Спасибо тебе, — шепнул он, зная, что она его не услышит, но чувствуя, что не может не сказать. Она так много ему дала — больше, чем могла сама думать.
Осталось еще только одно, что было в ее власти дать ему, и для него это было всего драгоценнее. Но придется ждать, чтобы узнать, достанется ли ему это.
Чтобы подготовить путь к этому моменту, надо кое-что сделать. Уплатить долги в самой драгоценной монете, которая у него есть. И время вставать и начинать.
Он слез с кровати и тихо оделся, хотя мало было шансов, что она проснется. Таблетка, которую он бросил ей в бокал перед их последним взрывом страсти, это гарантирует.
Первым делом он вытащил из сумки карманный коммуникатор, вынес его в соседнюю комнату и сделал пару звонков. Выполнив эти приготовления, он вернулся в спальню.