Плоть и серебро
Шрифт:
Она развела руками:
— А разве не ясно? Я знала, что уже никогда не буду таким техником, как раньше. Адвокат меня предупредил, что годы пройдут, пока я получу хоть какую-то компенсацию. Когда мой квартирохозяин предложил мне оставить себе квартирную плату, если я ему дам, я услышала стук в дверь если не счастливого случая, то его двоюродного выблядка. Хотя я уже становилась старовата для этой профессии, все равно неплохо процветала, пока не попала в разгерметизацию где-то полгода назад.
Она коснулась мертвой стороны лица и горько засмеялась.
— Я
— Тело у тебя выглядит потрясающе. — Он усмехнулся. — Можешь поверить, это я заметил. А что до лица — ты не могла бы сменить имя, может быть, надеть маску, и тогда стать еще более экзотичной?
Она опустила голову.
— Думаю, могла бы. Но я была честным техником. Никогда не припрятывала запчасти и не подделывала неисправности. Никогда не приписывала себе лишних рабочих часов. И проституткой я тоже хочу быть честной. — Голос ее стал резче: — Вот я такая, и по-другому не буду. Когда я была техником, я не выдавала подержанный товар за новый, и черт меня побери, если я буду это делать, став проституткой.
— Это, должно быть, тяжело.
Господи, ты понятия не имеешь, как тяжело! Она хотела это выкрикнуть, выплакать, выпустить из крепко стиснутой искореженной руки.
И это было тяжело — вот так открыться чужому. Показать ту часть своей личности, которой никто не видел, сколько бы раз она ни раздевалась. Это было невыносимо.
Она дососала остатки из стакана, дешевая выпивка горела в горле. Она редко пила на работе так много, разве что когда этого от нее требовали, но сейчас ей это было необходимо. Анестезия и горючее в одном флаконе.
Это безумие слишком затянулось. Пора было взять управление на себя и прекратить это, пока еще возможно. Она отставила стакан и выдавила улыбку.
Ты хуан и больше ничего, — произнесла она про себя. — Клиент. И пора с тобой обойтись, как с клиентом.
— Сейчас поднимем кое-что тяжелое, — мурлыкнула она, держа голову так, чтобы была видна только хорошая сторона лица. Пальцы ее играли с застежкой костюма, и когда его глаза посмотрели на них, она медленно потянула ее вниз, открывая тело от грудины до паха. Прохладный воздух пробежал по коже, и от него затвердели соски.
Она медленно потянулась к нему, сильно шевельнув бедрами. Став перед ним, она наклонилась, чувствуя, как расходится разрез костюма.
— Тяжелое — но поднимается само. — Она провела языком по губам. — Сейчас я это сделаю. — Она запустила ноги ему между бедер, чувствуя, как вздрогнули его мышцы в ответ.
И тут она подняла глаза на его лицо. Их глаза встретились. Он улыбался, но такой печальной улыбки она в жизни не видела.
— Я уверен, что ты это можешь, — сказал он
Мерри умела хладнокровно управлять мужчинами, знала, на какие кнопки нажимать. Так просто было бы свести и этого на уровень очередного хуана. Она знала, что он даже не будет сопротивляться.
Но она не могла заставить себя отвлечься от тени разочарования у него на лице и в голосе, вызванного его ответом. Он хотел ее, хотел ее сильно. Но не сразу. Сначала он хотел чего-то другого, хотел большего, и она поймала себя на том, что хочет ему это дать, если сможет.
Конечно, только чтобы отработать огромную плату, которую он обещал.
Но чего же он хочет?
Мерри стала шлюхой не потому, что была слишком глупа для всего остального. Работа техника требует высокой квалификации в решении проблем, а работа проститутки научила ее прикладной психологии лучше ста семинаров. Ее работа требовала угадать, что хочет клиент, и дать ему по крайней мере приемлемое подобие этого.
Она изучала линии на лице этого странного человека, как схему, пытаясь понять, что стоит за ними. Он хотел, чтобы она ему поверила, это он сразу сказал. Он хотел, чтобы она рассказала ему о себе. Первое, что он сделал, когда они оказались наедине, — спросил, что у нее с лицом.
Он действовал в очень особой манере: завоевать ее доверие, спросить о том, что с ней случилось, как это на нее подействовало, как она с этим живет. Во всем этом было что-то очень знакомое…
Что-то такое, что человек, проведший столько времени с врачами, не мог не узнать.
Поведение у постели больного. У шлюх была своя версия этой манеры. Он доктор, и он обращался с ней как с пациенткой. Действия его отличались тонкостью, но сейчас она видела их насквозь.
То, что он говорил, приобрело новый смысл. Например, это замечание насчет когда чешется там, где не можешь почесаться. Может, эти серебряные руки не дают ему заниматься медициной? Заставляют его нанимать проститутку, чтобы изображала пациентку?
Все это наводило на мысль о том, что он имел в виду, когда говорил, что может заплатить чем-то получше денег. Не намекал ли он, что может вылечить ее, когда никто другой не смог?
Логичное заключение, но не согласуется с наймом кого-то, чтобы изображал пациента. К тому же как он может вылечить то, что все другие доктора определили как неисправимое? Сгоревший модуль есть сгоревший модуль, и этим все сказано.
И все же если она права, как она может его обслужить? Вряд ли он хочет играть в доктора, как мог бы хотеть обычный хуан. «Покажи, деточка, где болит».
— Пытаешься понять, к чему я веду, Мерри? — спокойно спросил он.
Она удивленно моргнула, внезапно выведенная из задумчивости. На миг все стало как в старые дни, когда она задумывалась над проблемой, и все остальное переставало существовать. Она обдумала вопрос — отрицать нет смысла. Здесь, с ним, ни одно обычное правило не действовало.