Плоть и серебро
Шрифт:
Наклонившись, он поцеловал Мерри в лоб, потом прошел к изножию кровати и начал дыхательные упражнения для вхождения в глубокий рабочий транс.
Очень скоро он был готов начать. Отложив в сторону серебряные руки, он механическим шагами подошел к изголовью.
Если бы она сейчас проснулась и увидела его, доверие ее превратилось бы в ужас от вида этого пугающего, непреклонного лица, погруженного в транс.
Но женщина, которая называла себя Мерри, спала спокойно и безмятежно.
Мерри проснулась часа через четыре с сонной улыбкой
Оказалось, что она лежит одна среди смятых покрывал. Она с надеждой заглянула в гостиную, но там было пусто. Ее бросили.
Тепло постели превратилось в холод, когда постель из уютного гнездышка любви превратилась в мягкий рабочий станок шлюхи.
Мерри плюхнулась назад, крепко зажмурив глаза, чтобы не видеть собственной глупости. Даже один хуан из тысячи не захотел бы оказаться утром в обществе старой шлюхи с помятой мордой. Как же она могла быть такой дурой, чтобы думать, что этот не такой, как все?
Так вот могла же, черт побери. Она было думала, что он понимает это ужасное чувство — когда тебя используют и бросят. Она позволила ему воскресить ее надежды, только чтобы он потом подрубил их под колени.
Вот тебе и рыцарь в сверкающих доспехах.
Вот тебе и ответ на его дурацкий вопрос наутро.
Выбор. До чего же смешно! Только почему-то смеяться ей не хотелось.
У нее даже не было выбора полежать немножко и пожалеть себя. Сейчас, когда она проснулась, требования мочевого пузыря стали непобедимо настойчивыми.
Нет покоя грешнику, — подумала она мрачно, вставая с кровати и шлепая босыми ногами в ванную. Свет включать не надо было — она и так знала, что где.
Вылить лишнее, выпитое накануне, — от этого стало чуть лучше. Вспомнить, что ее ждет тысяча кредитов, — от этого стало еще чуть лучше. По крайней мере это слегка заглушило жжение от полученной пощечины.
Когда она включила свет, чтобы посмотреть на себя в зеркало и понять, чувствует она себя лучше или хуже, чем выглядит, оказалось, что зеркало завешено розовой пластиковой скатертью со стола в гостиной. На ней что-то было написано большими черными буквами, выведенными так аккуратно, будто напечатанные машиной.
Мерри поморщилась, протерла подпухшие глаза и начала читать.
ВЫБОР, — гласило начало надписи, — ЛУЧШЕ ДЕНЕГ.
Когда Мерри дочитала записку, оставленную Марши, он уже был в двух тысячах километров от Веспы, и корабль его все еще набирал скорость, унося его туда, где требуется его искусство. Где он будет использован.
Он сидел в уютном камбузе; попивая кофе и бренди и вспоминая прошедшие сутки.
Две выполненные им хирургические процедуры были обычны в том смысле, что их мог выполнить только бергманский хирург, что он не видел пациентов ни до, ни после, и что сотрудники госпиталя поддали ему под зад, как только он закончил дело. Никто его в лицо парией
Отклонением от обычной схемы была Мерри.
Улыбка умиления прошла по его лицу. Он все еще чувствовал ее аромат, сладкий и манящий. Он произнес ее имя вслух. Как молитву или благословение. Мерри, благословенная в женах.
Она обращалась с ним, как с человеком, не как с уродцем или монстром, к чему привыкаешь, когда приходится, когда тебя выкидывают, как одноразовый предмет, выполнивший свое назначение. И это ее отношение само по себе было настолько приятно, что он даже почти не пил сейчас из боязни заглушить это ощущение.
С тех пор как вступил в действие график, жизнь Марши была поглощена монотонностью, в которой не было ни корней, ни друзей, ни выбора. Как будто пала ночь длиной в тысячу дней, залив его настроение черным дегтем. Он чувствовал, как коррозирует, втягивается внутрь и наращивает снаружи толстую ржавую корку апатии — чтобы выжить.
Но если кто-нибудь находит время и желание протереть в этом дегте маленькое светлое пятно…
Марши глянул вниз на блестящие серебряные руки.
Появился ли в самом деле рыцарь в сверкающих доспехах?
Или это была жестокая шутка над ними обоими — попытаться дать ей то, чего он больше всего хотел для себя? Попытка доказать себе самому, что такие вещи еще возможны?
Он попытался представить себе картину. Закрытое зеркало и разобранный коммуникатор рядом на полке и набор инструментов, который он заказал в номер. Разобрать устройство, находясь в рабочем трансе, было для него детской игрой. В этом состоянии он мог играть в блошки с тромбоцитами и настраивать нити ДНК как струны арфы. Присоединив потом руки, он написал:
ВЫБОР ЛУЧШЕ ДЕНЕГ. Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ОН У ТЕБЯ БЫЛ.
СОБЕРИ ЭТОТ КОММУНИКАТОР. РУКИ У ТЕБЯ НЕ МЕНЕЕ ЧЕМ НА 85 % ТАКИЕ, КАК БЫЛИ, И ВОССТАНОВЯТСЯ ДО 95 %, ЕСЛИ БУДУТ РАБОТАТЬ.
КОГДА ТЫ ЭТО СДЕЛАЕШЬ, СНИМИ ЭТУ СКАТЕРТЬ И ПОСМОТРИ В ЗЕРКАЛО.
Ты делаешь то, что нужно, чтобы выжить, — держишь голову вниз и идешь вперед, не глядя и спотыкаясь.
Но если тебе очень повезет, однажды тебе представится шанс попытаться чуть отодвинуть ночь. Если хватит присутствия духа, и если ты все еще веришь, что можно повернуть обратно мрачный прилив тьмы.
НАВЕРНОЕ, У ТЕБЯ БУДУТ КОШМАРЫ ОБО МНЕ. С ЭТИМ Я НИЧЕГО НЕ МОГУ СДЕЛАТЬ, И ТОЛЬКО НАДЕЮСЬ, ЧТО ТЫ СМОЖЕШЬ СОХРАНИТЬ ОБО МНЕ ДОБРУЮ ПАМЯТЬ.
Пискнула панель связи.
Сердце Марши забилось, руки крепче сжали чашку. Чтобы ответить, пришлось прочистить горло.
— Да?
— Поступило сообщение, — произнес бархатный бесполый голос коммуникатора.
— Давай.
Он закрыл глаза. Какой-то непонятный импульс заставил его скрестить пальцы.
— Перевод на сумму в тысячу кредитов, сделанный вами на Веспе, вернулся на ваш счет, — объявил коммуникатор. — К нему придано сообщение. Прочесть его?
Марши откинулся на спинку, закрыв глаза, чтобы лучше насладиться моментом.