Победить страх

Хупер Кей

Они шли почти бесшумно. Ощупывая взглядом дорогу, Лукас заметил:

– Одно хорошо – с рассветом поиски пойдут быстрее.

– А что плохо? – спросил Глен.

– Ты сам сказал – надежды осмотреть все частные владения почти нет. Значит, Линдси нужно найти раньше, чем мы проверим весь список.

– Если нам повезет, мы обнаружим ее или здесь, или в следующем месте.

– Не верю в удачу, разве что только когда я сам себе ее подстраиваю, причем сразу, в самом начале работы.

Глен ответил:

– Я заранее согласен с любым вашим решением. Линдси – мой

друг и коллега. Наверное, вы разговаривали с мисс Берк, – прибавил он неуверенно.

Джейлин посмотрела на него. По ее мнению, Глен был один из немногих полицейских, относившихся к Саманте с уважением. Отвечать ему она не стала, предоставив сделать это Лукасу.

– Поэтому мы здесь и находимся, – сказал он.

Джейлин уловила в его голосе нотки легкого разочарования, но смолчала. Она осматривала вещи Саманты, но не почувствовала ничего, кроме дискомфорта.

Она чувствовала, что если бы у них было хоть чуть-чуть больше времени, Лукас прежде всего отправился бы в цирк и вытянул из Саманты все то, что она им не сказала.

Но сейчас им не оставалось ничего другого, кроме как вести полномасштабные поиски.

– Поднимемся на холм и сразу увидим строение, – сообщил Глен.

Он оказался прав. Они не успели выйти из чащи, как перед ними, в самом центре залитой лунным светом каменистой равнины, возникло массивное мрачное здание.

Это было третье по счету частное владение, которое они осматривали, о чем они сообщили Меткалфу по рации. Обменявшись между собой жестами и определив каждый свое направление, разделились и осторожно зашагали к зданию.

Идти пришлось долго, минут десять. Достигнув наконец цели, они увидели в амбаре две двери, обе распахнутые, едва держащиеся на ржавых петлях. Амбар был явно заброшен, и очень давно, но это не помешало им внимательно осмотреть его. Они вошли внутрь и, подсвечивая себе фонариками, принялись обследовать строение.

– Гнилое сено, – сказала Джейлин, перейдя с шепота на нормальный голос. – Ржавый фермерский инвентарь. – Она вдруг замолчала и едва не вскрикнула, почувствовав, как по ее ноге скользнуло что-то мягкое. – Крысы!

– Ты в порядке? – спросил Лукас.

– Как я их ненавижу! – пробормотала Джейлин, продолжая осмотр.

– Судя по всему, это был все-таки не амбар, а склад, – произнес Чемпион, проводя лучом фонарика по угрожающего вида вилам и косам.

– Постойте-ка. – Лукас остановился в углу, где чернела вкопанная в землю колода с воткнутым в нее ржавым топором.

– Похоже, на ней птицу когда-то рубили, – пояснил Глен. – Кур, уток, индю…

– Это определенно оставил не фермер, – перебил его Лукас, направляя свет фонарика туда, куда был воткнут топор. Он положил фонарь на колоду, достал из кармана пинцет, поднес его к колоде и вытащил из расщелины небольшой лист бумаги. Глен и Джейлин подошли к нему. Лукас развернул листок, и все они увидели напечатанную на нем большими буквами фразу:

«В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ, ЛЮК, ТЕБЕ ПОВЕЗЕТ БОЛЬШЕ».

Больше всего Саманте хотелось сейчас просто упасть на кровать и заснуть часов на двенадцать,

однако вместо этого она пришла в полицейское управление и вот уже с час сидела в конференц-зале, ожидая появления поисковых групп. Сбор их был назначен на полночь.

Никто с ней не заговаривал, не предложил даже чашки кофе. Только один раз дверь приоткрылась и в комнату заглянул какой-то полицейский с сумрачным лицом, обвел глазами стол, за которым сидела Саманта, проверил, что ничего на нем не исчезло, и снова закрыл дверь.

Саманта машинально разглядывала стены и размышляла. Она на себе испытала то чувство, которое испытывает изгой.

Циркачей считают изгоями по определению. Отверженные, добровольно отвернувшиеся от остального мира, они переезжают из города в город, нигде не пуская корней и не заводя знакомств. Для Саманты, не знавшей семьи, артисты «Вечернего карнавала» стали и родителями, и родственниками. Среди них она не чувствовала себя чужой или отщепенцем.

Сильнее всех одиночество и подозрительное отношение со стороны остального общества ощущают экстрасенсы, а Саманта была настоящим экстрасенсом.

Годами те, с кем она сталкивалась во внешнем мире, и даже кое-кто из ее клиенток за глаза называли ее в лучшем случае обманщицей, а в худшем – грязной мошенницей. Неверие и презрение – все это Саманта прочувствовала сполна. Постепенно она привыкла к чужой злобе. «Ну давай, скажи, о чем я сейчас думаю!» – бывало, кричали ей в лицо и нагло скалились полицейские. Она смирилась и с эпизодическими приводами в полицию, и с «рутинными» допросами там.

Она притерпелась и к чужому горю, научившись не реагировать эмоционально на плач и отчаяние, на мольбу о помощи и жажду узнать будущее. Она свыклась даже с тем, что один мужчина вдруг проявил гораздо больше интереса к ней, чем к ее предсказаниям. А потом по странной иронии судьбы он вдруг осознал, что ее предсказания сбываются, по крайней мере частично, и что она на самом деле экстрасенс.

Со своим даром она тоже с годами примирилась, но от этого он не стал ей нравиться.

– Мне сказали, что ты здесь уже часа полтора. – Лукас вошел в комнату с двумя чашками. Он сел напротив Саманты, пододвинул ей чашку. – Я подумал, что чай будет лучше. С сахаром. Извини, лимонов я не нашел.

Саманте он показался уставшим и мрачным. Злость, которую она испытывала к нему, уступила место сочувствию. Он оставался таким же заботливым Лукасом, какого она когда-то знала.

«Пропади он пропадом», – подумала она, негодуя на себя за машинальный приступ жалости к нему.

– Спасибо, – сказала она тихо. – Насколько я могу судить, поиски пока безуспешны.

Это был риторический вопрос. Лукас кивнул и нехотя ответил:

– Никаких следов. Но этот сукин сын догадался, где мы будем ее искать. Он оставил мне записку.

– Какую?

– «В следующий раз, Люк, тебе повезет больше».

Саманта вздрогнула.

– Он всегда опережает нас на шаг, – продолжил Лукас. – Ты оказалась права, он действительно затеял со мной жуткую игру.

– Ты мог бы и сам догадаться.