Под куполом

Кинг Стивен

Большой Джим махнул в сторону телевизора и горько улыбнулся.

– Видите, что внешние дружки Барбары делают против меня? И разве удивительно? Когда Христос пришел спасать людей, они заставили Его нести Его собственный крест на Голгофу, где Он умер в крови и пыли.

 Расти отметил мысленно - и не впервые, - что за странное лекарство, этот валиум. Когда даешь их кому-то, особенно внутривенно, почти всегда услышишь, кем именно эти люди себя считают.

Расти пододвинул стул и приготовил стетоскоп.

– Задерите рубашку, - едва

только Большой Джим отложил в сторону свой красный телефон и начал это делать, как Расти тут же опустил телефон себе в нагрудный карман.
– Я пока что заберу аппарат, вы не против? Он будет лежать в столе в фойе. Там у нас как раз место для разговоров по мобильным. Стулья не такие мягкие, как здесь, но все равно неплохие.

Он ожидал протеста со стороны Большого Джима, вероятно, даже взрыва, но тот только зыркнул, демонстрируя выпяченный, как у Будды, живот с нависающими на него сверху большими сиськами. Расти наклонился вперед и начал слушать. Дела выглядели намного лучше, чем он ожидал. Его бы удовлетворили сто десять ударов в минуту и экстрасистолярная вентрикуляция. Вместо этого помпа Большого Джима держалась на девяноста ударах и без всякой аритмии.

– Я чувствую себя намного лучше, - сказал Большой Джим.
– Это все стресс. Я находился в ужасно стрессовом состоянии. Я отдохну еще часок или несколько, прямо здесь. Вы хоть осознаете, что из этого окна видно весь центр города, дружище? Посещу еще раз Джуниора. А после этого я просто выписываюсь и…

– Это не просто стресс. У вас много лишнего веса, вы в плохой физической форме.

Большой Джим оскалил верхние зубы в той своей фальшивой улыбке.

– Я руковожу своим бизнесом и всем городом, друг, и оба дела безубыточны, кстати. С такой нагрузкой немного времени остается для всяких тренажеров, шведских стенок и всего другого.

– Ренни, два года назад вам поставили диагноз ПЖТ. Это означает: пароксизмальная желудочковая тахикардия.

– Я знаю, что это означает. Я заходил на сайт Webmd, прочитал там, что здоровые люди часто сталкиваются с…

– Рон Гаскелл говорил вам абсолютно однозначно, вы должны сбросить вес, чтобы на вашу аритмию повлияло медикаментозное лечение, а если оно окажется неэффективным, эту проблему можно скорректировать операционным вмешательством.

Большой Джим стал похожим на несчастного, заключенного в высоком стуле малыша.

– Бог приказал мне не делать этого! Бог сказал: никаких кардиостимуляторов! И, Боже правый! У Дюка Перкинса был кардиостимулятор, и вспомните, что с ним произошло!

– Не говоря уже о его вдове, - кротко произнес Расти.
– Несчастная женщина. Наверное, оказалась в плохом месте в плохое время.

Большой Джим изучал его, что-то вычисляли его поросячие глазища. И тогда он поднял глаза к потолку.

– Снова есть свет, не так ли? Я обеспечил вас пропаном, как вы и просили. У некоторых людей нет чувства признательности. И конечно, кто-нибудь на моем месте к этому привык бы.

–

Он у нас закончится уже завтра вечером.

Большой Джим покачал головой.

– К завтрашнему вечеру вы будете иметь достаточно пропана, чтобы это заведение работало на нем, если понадобится, хотя бы и до Рождества. Это мое вам обещание за то, что вы так обходительны с пациентами и вообще такой замечательный парень.

– Мне тяжело демонстрировать большую признательность, когда мне возвращают то, что мне и так принадлежало, начнем с этого. Вот такой я забавный.

– О, так вы теперь отождествляете себя с госпиталем?
– фыркнул Большой Джим.

– А почему бы и нет? Вы только что отождествляли себя с Христом. Давайте лучше вернемся к вашему диагнозу, вы не против?

Большой Джим небрежно отмахнулся своей большой толстопалой рукой.

– Валиум - не панацея. Если вы уйдете отсюда, еще до пяти вечера вас вновь может догнать аритмия. Или совсем взять в блокаду. Приятная сторона в этой ситуации то, что вы можете встретиться с вашим Спасителем еще до наступления тьмы.

– Так что бы вы мне рекомендовали?
– Ренни говорил спокойно. Он уже полностью собой овладел.

– Я мог бы дать вам кое-что, что, скорее всего, поможет проблеме, по крайней мере, на некоторое время. Кое-какие лекарства.

– Какие лекарства?

– За них надо заплатить цену.

– Я так и знал, - благодушно произнес Большой Джим.
– Я знал, что вы сторонник Барбары, еще с того дня, когда вы появились в моем кабинете со своими требованиями: дайте мне то, дайте мне это.

Единственным, о чем тогда спрашивал Расти, был пропан, но он не обратил внимания на эти слова Ренни.

– Откуда вы тогда могли знать, что у Барби есть какие-то сторонники? Об убийствах тогда еще не было ничего известно, и как вы могли знать, что он имеет сторонников?

Большой Джим хлопнул глазами от удивления, или от паранойи, или от того и другого вместе.

– У меня есть свои методы, друг. Ну, так какова же цена? Что бы вы хотели получить от меня за лекарство, которое уберегло бы меня от инфаркта?
– И прежде чем Расти успел что-то сказать, произнес: - Дайте, я угадаю. Вы хотите, чтобы Барби оказался на свободе, не так ли?

– Нет. Город линчует его, как только он выйдет на улицу.

Большой Джим рассмеялся.

– Вы то и дело демонстрируете проблески ума.

– Я хочу, чтобы вы ушли в отставку. И Сендерс тоже. Пусть город возглавит Эндрия Гриннел, а пока она полностью не освободиться от своей зависимости от лекарства, ей будет помогать Джулия Шамвей.

На этот раз Большой Джим расхохотался еще громче, от искреннего восторга он даже хлопал себе по бедрам.

– Я думал, это Кокс дурак, он мечтал, чтобы Эндрии помогала та, с большими сиськами, но вы еще больший придурок. Шамвей! Эта, прости Господи, что скажешь, лахудра, которая рифмуется с «пядь», несостоятельная даже сама себе помочь.