Под прицелом

Леонард Элмор Джон

– Давайте, – кивнул Райан. Он ведь все равно скажет.

– Может быть, это дико звучит, не знаю, только я смотрел пленку, так? И говорил про тебя с копами из шерифского департамента, и сказал себе – это хороший парнишка. Стойку держит. Может, жизнь у него была несладкая, колотила со всех сторон да заставляла работать. Ни возможности пойти в колледж, ни специальности... У тебя ведь нет специальности?

– Такой, чтобы платили, нет.

– Правильно, – подтвердил мистер Маджестик. – Ни приличного образования, ни специальности. Ну и думаю про себя – что же он собирается

делать? Парень хороший. Что-то есть в нем такое, чего в других нет. Этот сукин сын держит стойку. Только слушай, я знаю, нелегко всегда держать стойку. Я хочу сказать, лучше, чтобы у тебя был кто-нибудь, время от времени помогал бы. Понял, что я имею в виду?

Райан мысленно представлял себе девушку, стоявшую в ожидании у стойки бара, взгляд, который она на него бросила уходя, и его вновь охватило какое-то странное чувство.

– Понимаешь, о чем я?

– Угу, понимаю.

– Так вот, я себе говорю: хочешь посмотреть, как он пускает свою жизнь под откос, шляется, нарывается на неприятности, или собираешься ему помочь? Дать возможность заработать, предоставить жилье...

– Это все вы себе говорите.

– Может быть, не такими словами.

– Я возьмусь поработать в "Бей-Виста".

– Скажем, до Дня труда, а потом поглядим.

– Уборщиком в мотеле.

– Не уборщиком.

– Ну, подручным. Стану вашим подручным, и вся моя жизнь устроится.

– Слушай, я ничего тебе не дарю. Будешь на меня работать. Может, я выясню, что ты лодырь, и выкину прочь.

– Я берусь за работу.

– Если берешься, то ладно.

– Вы меня и от Боба-младшего собираетесь защищать? Позаботитесь, чтобы со мной ничего не стряслось?

Мистер Маджестик пристально посмотрел на него. Он не шевельнулся, ничто не отразилось в его глазах, только носогубные складки вроде бы стали резче. Наконец, наклонившись вперед и не спуская глаз с Райана, ответил:

– Стойку держать умеешь, только, господи Иисусе, да ведь ты дурак, правда?

– Я вас никогда не просил заботиться обо мне.

– Забудем, ладно? – тихо, с бесстрастным выражением на лице произнес судья. – Я отправляюсь домой. Иди со мной или оставайся. Мне плевать. Если захочешь, подумай о моем предложении. Если захочешь работать, приходи завтра утром в восемь часов. Если нет, значит, нет. В любом случае сделаешь, как пожелаешь.

Он пошел к стойке бара за счетом и вышел не оглянувшись.

– В чем дело? – спросила у Райана официантка, похожая на индианку. – Он себя плохо чувствует?

– Домой пошел, вот и все.

– Он сказал тебе: "Сделаешь, как пожелаешь".

Райан посмотрел на нее.

– Я у него никогда ничего не просил.

– А кто говорит, что просил?

Похожая на индианку официантка забрала пустой кувшин и стаканы. А через несколько минут увидела, как Райан взял рюкзак и вышел.

Глава 6

Витражное окно коттеджа номер пять выходило на мелководный конец плавательного бассейна, в девять часов утра пустого, неподвижного, частично скрытого тенью.

Вирджиния Мюррей встала без четверти семь. Позавтракала апельсиновым соком с

тостами, выпила растворимого кофе "Санка" без кофеина, прибрала на кухоньке, застелила постель, приняла душ, сняла бигуди, причесалась, надела голубой купальник, махровое платье. А кроме того, написала маме и папе письмо, в частности сообщив им, до чего ж хорошо, когда не надо рано вставать, чтобы спешить на работу. И еще о том, что теперь вовсе не огорчается, что другие девушки не поехали – одной отдыхать гораздо лучше.

Сидя на диване напротив витражного окна с откинутыми занавесками, можно было наблюдать за бассейном и видеть несколько других коттеджей. Все это представлялось будто декорации в рамке сцены, в то время как она сама оставалась в темноте зрительного зала. Вирджиния пролистала "Макколс", взглянула на часы – чуть больше девяти. Поправила лиф цельного голубого купальника, так как кромка врезалась в грудь. Заглянула в лежащую рядом соломенную сумку, удостоверилась, что крем, гарантирующий медный загар, на месте. И бумажные салфетки "Клинекс" тоже. И расческа. Расческу она вытащила, пошла в ванную, принялась снова причесываться перед зеркалом: повернула голову, чуть наклонила, краешком глаза следя за движениями расчески. Потом вернулась к дивану, села на расстеленное в одном его конце пляжное полотенце. Снова взяла "Макколс" и тут заметила двух маленьких мальчиков, стоящих на краю бассейна.

Это были дети Фишеров из коттеджа номер четырнадцать, одного из тех, что выходят фасадом на пляж. Через пару минут появится их сестра-подросток, чтобы за ними присматривать; потом придет отец, а попозже, около одиннадцати, выползет и мать. К тому времени выйдут почти все постояльцы "Бей-Виста". Сначала дети – вдруг они окажутся повсюду, – потом постепенно взрослые, обмениваясь приветствиями – "Доброе утро!" – старательно выбирая шезлонги, передвигая их поближе или подальше, переставляя так, чтобы усесться лицом к бассейну, лицом к солнцу или отвернувшись от него.

Фишеры придут к бассейну.

И парочка из коттеджа номер десять, что прямо напротив, которая проводит тут медовый месяц, тоже придет к бассейну.

И семейство с маленькими черноволосыми ребятишками, возможно итальянцы. Их мать заведет разговор с миссис Фишер. У обеих женщин толстые ноги, они в пляжных костюмах и соломенных шляпах с рисунком на ленточках, напоминающим сосновые шишки.

Жильцы коттеджа номер один останутся у себя на лужайке, будут сидеть за столиком под зонтом, из тени наблюдая за своими детьми на пляже.

Две молодые пары из коттеджа номер одиннадцать – бездетные или, может, просто оставили детей дома. Они выстроили вдоль своей застекленной веранды стену из пустых пивных банок. (Вирджиния подсчитала и пришла к заключению, что к вечеру субботы их наберется больше ста.) Эти ребята в десять спустятся на пляж; около двенадцати кто-нибудь из мужчин принесет пива; в час все отправятся на ленч, в два вернутся, а в четыре снова начнут пить пиво и развлекаться. Мужчины все время болтают какую-то забавную ерунду, и все четверо заливаются смехом.