Под сенью Дома Блэк...
Шрифт:
Оставляя девчонку один на один с разъяренным Блэком.
Глава 6
Снейп всегда оставляет последнее слово за собой.
– Обидишь ее, и Поттер узнает, - говорит он, и у меня нет малейших сомнений, что так и будет.
Но нет никаких гарантий о том, что Гарри не обрадуют ложными обидами девчонки. Нет, Гарри никогда не поверит Нюнчику, но... если скажет о них кто-то иной? Например, Дамблдор? Мальчик верит ему безоглядно, как верил в свое время Джей. Если вдруг на одной стороне буду я, а на другой Грейнджер? Кого выберет Гарри? Какой восхитительно простой способ настроить мальчика против меня!
Дверь
Всего два шага и я останавливаюсь рядом, столь близко, что буквально чувствую напряжение меж нами. Она замирает, а я склоняюсь над ней, к трогательно открытому ушку. Вот его мне, вдруг, хочется прикусить до крови.
– Не смей становиться меж нами. Не провоцируй...
– ровно, едва держа себя в руках, говорю я. Она вздрагивает, прядка волос прыгает перед глазами, падая и пытаясь прикрыть ушко и я, подчиняясь порыву, мгновенно прижимаю ее к себе. Одна рука зарывается в пушистые волосы, чей аромат кружит голову пряным ароматом специй и ванили. Нежное, белое, мягкое, беззащитное ушко... и я прикусываю его. Нет, я кусаю его - сильно, будто желая прокусить насквозь. Ее вскрик, как молния прошивает меня насквозь, а солоноватый привкус крови на языке растекается сладостью. В грудь упираются ладошки, в жалкой попытке оттолкнуть меня. Но я сильнее, гораздо сильнее, и я не думаю ее отпускать. Нет, только не сейчас. Хочется продолжить.
Я играю. Наслаждаюсь. Посасываю мягкую мочку, провожу языком по изящному канальцу уха, целую его...
– Сириус, пожалуйста... отпустите...
Дрожащий, испуганный лепет заставляет меня поморщиться. Но все же я прихожу в себя. Не в коридоре же, в самом деле?
– Иди в свою комнату, - говорю я, отступая.
Ее лицо горит румянцем, когда она послушной мышкой проскальзывает мимо к лестнице. Я перевожу дыхание. Все внутри горит предвкушением. Приятным предвкушением. Беззащитность ее заводит, заставляя чувствовать каждой клеткой тела собственное превосходство. Пьянящее чувство, от которого кружится голова и которым хочется упиваться.
Именно это мне нравиться.
Всегда нравилось.
Это то, чего всегда боялся Рем. Опасался...
– Долго будешь меня игнорировать?
Ноль внимания. Даже не двигается. Только пальцы сильнее сжимают обложку книги, а тонкие губы смыкаются в линию.
– Рем... ну, хватит злиться...
– мурлычу я и сажусь прямо на стол рядом с ним. Хватаю за книжку и силой тяну, заставляя опустить на стол.
– Сириус, мне надо заниматься, - ровно, не глядя на меня, выговаривает Луни.
Я неодобрительно цокаю языком.
– Тебе это надо?
– Представь себе, - голос дрожит злостью и обидой.
– Луни, это бесполезно...
– Неправда!
– вспыхивает он отчаяньем и Реми, наконец-то, смотрит на меня. Он знает мою правоту, чувствует ее, осознает, но упрямится. А глаза выдают полную беспомощность изменить эту правду. От него веет такой обреченностью и беззащитностью, что я аж плыву от нее.
Это опьяняет. Я теряю голову.
Он не может избежать захвата. Я вцепляюсь
– Пусти.... Блэк...
О, нет, только не сейчас...
Как волнующе дрожит горло. Кожа чуть солоновата и я с истинным удовольствием провожу языком по всей длине его горла. Он судорожно сглатывает...
– Бродяга...
А бугорок на шее так и манит, сомкнуть вокруг губы, прикусить...
– Пусти...
– жалобно тянет он, и его голос срывается на вой, а меня перетряхивает. В висках стучит кровь. Я точно знаю, что в этот закуток библиотеки вряд ли кто-то заглянет. Рем слаб, как котенок. Он сам себя травит вытяжкой аконита на протяжении всего месяца. Его часто тошнит и шатает. Вид всегда бесконечно больной. Никто не удивляется, почему он попадает в Больничное Крыло аккурат в полнолуние. Но сейчас я думаю только одно...
Я могу сделать что угодно...
И Рем никому ничего не скажет.
Джей не поверит. Никогда. Питер? Ох, не смешите... этот только сочувственно скажет, что у меня такие шутки... а взрослым, преподавателям, Рем никогда ни в чем не жалуется.
Он слабо дергается в руках, а я выцеловываю его шею, оставляя засосы, ставя метки, подтверждая свою силу над ним. После я сам буду шутить, какие страстные у него девчонки. Рем будет вспыхивать, но продолжит хранить тайну, кто их оставил.
– Сириус...
Но от этой просьбы все внутри охвачено удовлетворением. Нет, я ни капли не хотел его трахнуть. О нет... Это трудно понять, но тьма во мне жадно требует чужой слабости. Ее не насыщает ни секс, ни победы в квиддиче и в дуэлях. Удовлетворить ее аппетит может только чужая беспомощность. Это как яд, как наркотик, отравляющая кровь, и требующая каждый день новую порцию. Я не могу с этим бороться. Когда я понимаю, что "голоден" я начинаю охоту. Обычно я говорю Джею, что мне скучно. Он знает, что мне нравиться. Шутки над другими, балансирующие на грани унижения. Которые срываются в унижение. Он сам того не понимает, но инстинктивно выбирает в жертвы неприятных ему личностей. Тех, кого не жалко.
Например, Снейпа...
Моего братца...
Или младшего Лестрейнджа...
О, последний был столь же сладок, как первый...
Вот только после шутки над Снейпом в Хижине, пришлось залечь на дно. Месяц я терпел, боясь привлечь внимание директора. Он знает, наверняка, о той тьме, что внутри меня. Но я самоотверженно направляю ее только на слизеринцев, на темных, с жаром говоря, как ненавижу их тьму...
Это единственный способ усыпить его бдительность.
Да вот беда, это воздержание в целый месяц, сорвало неприкосновенность с друзей. Только Джею ничего не грозило, - он неприкосновенен, - а Питер и Рем прочувствовали мой голод полностью. Питер слова поперек не говорит, только жалко улыбается и готов из кожи выпрыгнуть, лишь бы я был доволен. Рем же избегал меня. Джей верил, что он обижен на меня. Из-за Снейпа. Но это было глупо. Я знал, что Рему ничего не грозит, даже если Нюнчик пострадает, то директор прикроет нашего Луни. И Снейпа заставит молчать. Так и вышло. Молчит, только глазами зыркает из под сальных волос.