Подделка
Шрифт:
Обе посмотрели на меня. Я пожала плечами. Как думаешь, поинтересовалась Джоанна, а Винни придёт? А ей можно? – спросила Карла.
Я сказала, что вряд ли она захочет, потому что ни с кем не общалась. Кроме тебя, сказала Карла.
Джоанна смотрела в глубины своего бокала, словно пытаясь разглядеть ответ в оставшейся пене. Всё это так странно – её поведение, то, как она тебя нашла.
Карла добавила: как, черт возьми, она узнала, что Оли хирург-трансплантолог? Её нет в социальных сетях, и вы не общались почти двадцать лет.
Увидела фамилию в списке выпускников, вот и всё, сказала
Но Джоанна и Карла уже разошлись.
Не забудь расспросить её насчёт дяди-мужа и рассказать нам, сказала Джоанна, когда Карла подала сигнал официанту принести добавки.
Мне хотелось отменить свой заказ, встать и уйти. Я не хотела больше ни минуты проводить с этими женщинами, моими самыми давними, самыми близкими подругами.
Вот видите, детектив, как глубоко я увязла. Дошло до того, что отвращение во мне вызвал не брак Винни с Бертрандом Льюисом, а вполне естественная реакция моих подруг на этот брак. Мой мозг был до того больным, что я даже восхитилась Винни за то, что она решила: к чёрту всех, я буду делать то, что буду. Эта невероятная дерзость, мужество, хладнокровие – они меня пьянили.
10
В июне, спустя полгода после того, как Винни впервые со мной связалась, Босс Мак на несколько дней приехал в Пало-Альто, чтобы проконсультироваться с Оли и остальными членами стэнфордской команды трансплантологов. Винни пошла с ним, чтобы переводить и оказывать моральную поддержку.
Она рассказала мне, что была потрясена, увидев его в аэропорту. Его лицо было измождённым, одежда болталась на иссохшем теле. Он перестал выходить на работу и, насколько могла судить Винни, целыми днями смотрел запутанные корейские дорамы, сюжеты которых невозможно пересказать. У него не было сил даже жаловаться на дочь, занявшую его место на фабрике, – хорошенькую, избалованную единственную наследницу, которая училась в лучших школах мира, но, по его словам, так и не приобрела ни малейшего здравого смысла.
Как только Оли получил результаты теста Босса Мака, он сказал ему, что комитет по трансплантации обсудит его случай и даст ему ответ через несколько недель, особенно подчеркнув, насколько сложно принимать иностранцев в качестве пациентов. На это Босс Мак глубокомысленно кивнул и сказал (руководствуюсь здесь переводом Винни): я ценю, что вы нашли время, чтобы рассмотреть мою ситуацию. Я хотел бы сделать больнице пожертвование в размере полумиллиона долларов, чтобы поддержать вашу очень хорошую работу.
Теперь, как вы, наверное, знаете, детектив, железные протоколы и бесконечные списки ожидания регулируют трансплантацию печени в США, настолько, что, когда Винни впервые рассказала мне о Боссе Маке, я сказала, что ему лучше остаться в Китае, где, как я узнала от Оли, имелось сколько угодно донорской печени – если верить слухам, это была печень приговорённых к смертной казни политических заключенных. Но Винни объяснила, что, как и все богатые люди в Китае, Босс Мак не собирался подчиняться некачественной медицинской системе страны. Ему требовалось самое лучшее.
Когда я повторила слова Оли о крайней нехватке
Удивило ли меня, что Винни пошла на все, чтобы помочь Боссу Маку? Не особенно, детектив. В общем-то он был единственным близким ей человеком. Родители с ней почти не разговаривали, а тётя из Вирджинии умерла.
Считаю ли я, что разрыв с родителями подтолкнул ее к преступной жизни? Да, полагаю. Разве родители не всегда виноваты – по крайней мере отчасти? Насколько я могла понять, процесс их взаимного отчуждения тянулся пятнадцать лет и имел две фазы. Первая – когда ей пришлось бросить Стэнфорд. Сказать родителям правду было слишком опасно – китайские студенты нанимали дорогих адвокатов, чтобы бороться с угрозой тюремного заключения, – но как еще она могла объяснить такой внезапный отъезд? Она изучила проблему со всех сторон и пришла к выводу, что у неё не было другого выбора, кроме как наплести им, что её исключили.
Ожидая посадки в самолёт, она позвонила им из телефона-автомата у выхода. Позже она рассказывала мне, как мучительно было произносить слова, особенно когда она представляла, как её одноклассники целыми днями бросают пластиковые шарики в кружки с пивом, а потом получают хорошие баллы. Это правда, что в нашем прославленном учебном заведении оценки завышали не моргнув глазом. Не думаю, что там можно было завалить экзамены – если только специально не постараться. К счастью, в отличие от университетов Китая, Стэнфорд не рассылал родителям отчёты об оценках поэтому они не увидели заработанные дочерью отличные отметки – да, даже по письму и риторике (все библиотекари знали ее по имени). После семнадцати с лишним часов полёта, долгого ожидания автобуса, жаркой и пыльной дороги домой, когда она наконец поднялась по лестнице в квартиру с чемоданами наперевес, отец даже не вышел из комнаты. Мать указала на стол, на котором под сетчатой крышкой стояло несколько мисок. Пару минут она смотрела, как Винни запихивает еду в рот, а потом сказала: никому не говори, почему ты вернулась. Скажи, что не смогла оплачивать учёбу. Потом встала и пошла к мужу в спальню.
Винни была так голодна, что съела весь тофу в застывшем коричневом соусе, мокрую зелёную горчицу, холодный затвердевший рис. Сквозь стену она слышала звук телевизора, хихиканье матери, ворчание отца. Три месяца её не было дома, и они не могли даже взглянуть на неё.
Она подала документы в Сямэньский университет, хотя время было неподходящее. Они сделали исключение и приняли её благодаря блестящим школьным оценкам и престижной государственной стипендии, которая позволила ей поехать за границу. Наверное, им тоже было её жаль.