Подделка
Шрифт:
Вы бросили Стэнфорд, удивлялись и профессора, и студенты. Как там было? Её ответы менялись в зависимости от настроения.
Там был рай, сказала она своему пухлому нетерпеливому товарищу по лаборатории. Кампус был так красив, что это было похоже на поездку на велосипеде по голливудскому фильму.
Честно говоря, было не так уж здорово, сказала она неуклюжему нервному экономисту. Лучше бы я подала заявление в Оксбридж. Там строже относятся к знаниям студентов, и к тому же он дешевле.
Как только появилась возможность, Винни перебралась в общежитие. Другие ученики всегда удивлялись, узнав, что она местная и так редко возвращается домой.
Вторая и финальная фаза разрыва Винни с родителями произошла много лет спустя,
После того похода в бар с Карлой и Джоанной я расспросила Винни о Бертранде. Она велела мне не делать о нём выводов как о человеке, способном жениться на племяннице своей покойной супруги. Берт, сказала она, остался преданным и любящим тётиным мужем и после тётиной смерти. Вполне возможно, именно боль утраты и стала причиной того, что он принял предложение Винни.
В день, когда они вернулись из Сити-Холла, где прошла свадебная церемония, он робко открыл бутылку дешёвого шампанского. Винни содрогнулась. Она знала, что нужно положить конец этим глупостям, и чем раньше, тем лучше, но у него было такое хорошее настроение, а взгляд выражал такую надежду, что она согласилась распить с ним эту бутылку. Она была не в настроении готовить, так что они поужинали картофельными чипсами в соусе ранч. Когда они встали из-за стола, был уже поздний вечер, её веки тяжелели, и всё, чего ей хотелось – прижаться щекой к чьей-нибудь тёплой груди. Как ни глупо, она позволила ему отвести её в спальню. Раньше она никогда туда не заходила, оставляла чистое бельё сложенным в аккуратную стопку перед телевизором. Он не удосужился даже убрать одежду, и, увидев, что одна половина кровати завалена вещами, она почувствовала раздражение. Зачем было тратить время, разглаживая каждую складочку его трусов?
Он смахнул одежду на ковёр, что разозлило бы её ещё больше, но выглядел он при этом таким довольным собой, что она увидела мальчика, каким он был когда-то, так что сняла джинсы и скользнула под простыни, где было по крайней мере уютно и тепло.
Посреди ночи она встала и ушла на свою раскладушку в кабинете. Потом, уточнила она, они поговорили о её чувствах, и Берт больше не настаивал, чтобы она спала с ним. Он позволил ей жить в его доме ближайшие три года, пока она ждала свою грин-карту, посещала курсы бизнес-школы в Университете штата Вирджиния и бралась за любую подпольную работу, какую могла найти. После того, как дама, за дочерью которой она приглядывала, попросила её говорить с малышкой только на мандаринском диалекте, Винни начала предлагать услуги репетитора по китайскому языку. Не удивляйтесь, детектив: за год подвал дома Берта стал местом для занятий китайским с детьми всех представителей городской элиты. Руководители предприятий, врачи, юристы, учёные – все вели к ней своих наследников в возрасте от двух до восемнадцати лет.
Но, несмотря на работу, Винни отстаивала свою часть сделки с Бертом. Она мыла туалеты, ходила по магазинам, готовила вкусную и питательную еду. В день, когда она получила грин-карту, Берт отвёл ее в итальянский ресторан, чтобы отпраздновать это событие.
Когда дошло до тирамису, его глаза наполнились слезами. Мне было хорошо с тобой, сказал он. Теперь будет одиноко.
После развода она переехала в собственную квартиру, хотя продолжала арендовать подвал Берта для своего репетиторского бизнеса. И кто знает, сколько бы она пробыла в Шарлотсвилле, если бы не выборы? Вдобавок к тому, что она разочаровалась в президенте, ей наскучило и преподавание базового курса китайского языка, и так называемое угрожающе-дружелюбное поведение Юга тоже стало раздражать. Так что она решила провести долгий отпуск в Китае, навестить родителей, которых не видела восемь лет, и обдумать идею переезда домой навсегда.
Однако, войдя в прихожую
Лежа в объятиях Босса Мака в том гостиничном номере, она цеплялась за его слова, до поздней ночи задавая вопросы о возможностях роста его заводов и требованиях работы с международными брендами. Он сказал: ты слишком умная, чтобы торчать в Сямэне. Перебирайся в Пекин или Шанхай, познакомлю тебя с нужными людьми.
Но, по правде сказать, Винни терпеть не могла оба эти города: смог такой густой, что неделями не видно солнца, толпы такие огромные, что целые дни теряешь в очередях. Босс Мак рассмеялся, чуть толкнув грудью её щёку, и сказал: понимаю, теперь ты американка. Но к чему тогда тратить время на Китай?
Вот это, сказала она мне, ей и надо было услышать. Спустя несколько недель она купила билет на самолёт до Лос-Анджелеса и сказала родителям, что решила остаться в Америке. Отец в кои-то веки поднял глаза от миски с рисом и посмотрел ей прямо в лицо. Это к лучшему, сказал он и удалился в свою комнату, предоставив Винни и её матери мыть грязную посуду.
Она села на этот самолет, зная, что в Китае у неё больше никогда не будет дома, в который она могла бы вернуться. Она была свободна. Свободна жить своей жизнью, делать то, что считает нужным. И, детектив, я не в силах даже представить, насколько это уникальный случай для такой девушки, как Винни, единственной дочери китайских родителей. Вы спросили, был ли как-то связан этот разрыв с её будущей карьерой? Да, очевидно.
Однако никто из следивших за событиями, которые привели к отъезду Винни, не мог предположить, что через несколько месяцев она вернется на родину, чтобы закупиться поддельными сумками. Что её новыми домами станут «Шератон Дунгуан», и «Шангри Ла Шен-Жен», и «Марриот Гуанчжоу».
Она сказала мне, что в последний раз видела Босса Мака в нормальном состоянии сразу после того, как подала заявление на получение американского гражданства. Они были в его частном загородном клубе в Дунгуане, потягивали прохладительные напитки после игры в гольф. К тому времени они уже были деловыми партнерами и свободно появлялись вместе на публике. Его болезнь ещё не прогрессировала, и он выглядел загорелым и сильным, поэтому она придержала язык, когда он допил пиво и заказал ещё. У нее на уме были другие вещи. Если её заявление на получение гражданства будет принято, она застрянет в США до тех пор, пока не будет получен её новый паспорт, и она подумывала о том, чтобы по-быстрому смотаться в Сямэнь, увидеть своих родителей. Думал ли Босс Мак, что ей стоит туда ехать? Как посмотреть, сказал он. Смотря какая у тебя мотивация.
Чего Винни хотела больше всего на свете, так это показать родителям свой успех. Может быть, всё дело было в мягких стульях, накрахмаленных скатертях и холодном терпком лимонаде в этом частном клубе, оснащённом кондиционером, но она внезапно ощутила ярость – как они могли поверить ей, когда она сказала, что вылетела из Стэнфорда? Разве они не знали свою собственную дочь? Не знали её способностей? Почему они не попытались выяснить, что происходит на самом деле?
А потом она представила, как бы они отреагировали, если бы она рассказала им правду. Их реакция была бы точно такой же – гнев, отвращение и, хуже всего, стыд. Она не могла доверять им защитить её, если дошло бы до крайностей. Потому что после всей шумихи – роскошной церемонии награждения, статьи в «Сямэнь Дейли», великолепных проводов, организованных её школой – она унизила их, бросив учёбу, и это было непростительно.