Подлянка
Шрифт:
Я чувствую, как иголка входит в мое тело, и вздрагиваю всем существом. В это мгновение начинается радующая слух пальба. Четыре пистолетных выстрела. Бах-бах-бах-бах! Неужели все закончилось? Да! Парень со шприцем валится на пол, а шприц остается торчать там, куда его воткнули. К счастью, жидкость осталась в нем. А что же Кинг-Конг? Ему тоже конец. Он получил две маслины в свою толстую физиономию, и какой бы крепкой ни была его черепушка, пули Берю все-таки разнесли ее. Надеюсь, вы ни на секунду не усомнились, что стрелял Толстяк. Олимпийски
– Кажется, я опять появился вовремя? – говорит он. Я встаю и смотрю на двух моих противников. Фаршированная телячья голова, статуя Жанны д'Арк и мумия Рамзеса Второго куда более живые в сравнении с ними.
– Сматываемся! – бросает Берю. – Сейчас начнется шухер. Как я был прав, когда боялся, что ты вызовешь дипломатический инцест!
Он уже несется к входной двери, превратившейся в данных обстоятельствах в выходную.
Я вырываю шприц из мяса, беру свои пушку и бумажник и следую за ним. В доме начинается оживление. Мы едва успеваем смыться, как из квартир начинают высовываться жильцы.
Пробежка до машины. Резкий старт. Ралли по парижским улицам.
– Поехали в «Липп»! – умоляет Толстяк. – Я так хочу солянку!
Глава 8
В ресторане я прихожу в себя. Толстяк высасывает свой стакан и требует еще один.
– Это полезно для мочевого пузыря, – объясняет Берю. – Ему, как и всему остальному, время от времени нужна промывка.
Мой монументальный друг весел. Но каким же хилым он мне кажется в сравнении с алабанской гориллой!
– Благодарю тебя за твою удачную инициативу, – говорю я, втыкая свою вилку во франкфуртскую сосиску.
– Поскольку ты не выходил, я начал беспокоиться, – объясняет Мамонт. – Как думаешь, будет теперь война с Алабанией?
– Очень надеюсь, что нет.
– Если бы я спровоцировал международный конфликт, я бы никогда не простил себе этого, – стонет Толстяк.
– Не беспокойся, утрясется. Парни из консульства заинтересованы замалчивать это дело. До сих пор все их поведение указывает, что они не жаждут огласки. Мы молча едим солянку. Я плаваю в блаженстве. Поесть солянки в «Липпе» после того, как видел смерть вблизи, очень приятно. Закончив ужин, я отвожу Толстяка к нему домой и возвращаюсь в кабинет Старика ввести его в курс дела. Он выглядит озабоченным. Он тоже боится дипломатического «инцеста».
– Этот визит не был необходим, – протестует он.
– Во всяком случае, он позволил мне обнаружить вот эту фотографию.
Босс рассматривает фотографию девушки с косой. Присутствие Пино рядом с девушкой его смущает.
– Надо объясниться с Пино по поводу этой особы.
– Я это и собираюсь сделать. Вы не могли бы дать коллегам, которые будут вести расследование, инструкцию, чтобы они не проявляли особого рвения?
– Естественно, – ворчит Старик. – Но в какое неприятное положение вы нас поставили, Сан-Антонио! Скажу вам
– Важны только результаты! – возражаю я.
– Вот я и боюсь, что они будут не очень убедительными!
– Будущее покажет, – замечаю я.
– Только бы побыстрее! – скрипит мой шеф.
– Вы позволите мне удалиться?
– Прошу вас!
Я начинаю движение к двери. В тот момент, когда я шагаю через порог, раздается голос Старика:
– Сан-Антонио!
Оборачиваюсь. Лысый улыбается.
– Ну-ну, мой друг, – говорит начальник Службы, – мы все немного нервничаем. Давайте не будем расставаться на плохой ноте.
Он идет, протягивая свою белую руку для прощального рукопожатия. Мы пожимаем десять раз (по пять каждый) и расстаемся.
Полицейский, охраняющий Пино, спит, как и полагается часовому. Я трясу его за плечо, и он открывает глаза.
– Прохода нет! – бурчит он.
Я предъявляю удостоверение, и он вытягивается по стойке «смирно», что нарушает равновесие стула. Я вхожу в Пинюшеву палату с высоко поднятой головой. Переломанный спит в своем гипсе, по которому я стучу. Пино говорит, что можно войти.
Я отвечаю, что у меня нет ключа, тогда он говорит, что сейчас откроет сам. Наконец он просыпается окончательно и узнает меня.
– Опять ты! – с упреком говорит он.
– Опять я.
– Очень вовремя. Ты можешь почесать меня вокруг пупка? Зуд просто с ума сойти.
– В следующий раз принесу тебе терку для сыра, – обещаю я, – или, если хочешь, паяльную лампу. Она будет даже эффективнее.
Почесав в указанном районе, я показываю ему фото Мисс Косы.
– Ты знаешь эту красотку?
– Разумеется. Она была моей секретаршей, когда я возглавлял частное сыскное агентство. Ее зовут Япакса Данлхавви. Очаровательная девушка. Очень способная, очень честная и, как ты можешь сам убедиться по фото, внешность у нее более чем просто привлекательная.
– Она алабанка?
– Я этого не замечал, – удивляется Пино. – Она говорит по-французски, как мы с тобой.
– Но это не значит, что она не говорит по-алабански. Где живет эта красавица с косой?
– Улица Сен-Мартен, дом сорок четыре.
– Навещу ее завтра утром. Я начинаю понимать, почему те типы хотели тебя убрать.
– Почему? – спрашивает Пинюш.
– Когда ты явился под видом стекольщика, секретарь, у которого, очевидно, хорошая память на лица, вспомнил твою физиономию, а она у тебя, должен согласиться, достаточно неординарна. Он пошел проверить по досье и, поскольку он не идиот, рассудил следующим образом:
«Этот тип, пытающийся нас обмануть, изображен на фотографии с одной нашей соотечественницей, и в довольно раскованной позе. Может быть, он тоже алабанец? Если да, то он понял, что я говорил по телефону. Значит, надо во что бы то ни стало заставить его замолчать».