Подменная дочь
Шрифт:
Глава 21
Вот определенно, я — счастливица! Произошедшее, благодаря быстроте и закрывшей место группе кочевников, осталось незамеченным остальными находящимися на пристани. Только вскрик моих служанок «Госпожа!» привел меня в чувство и вернул способность соображать.
— Твои понимают танскую речь? — резко спросила у первого собеседника и, получив отрицательный кивок, облегченно выдохнула. — Хорошо! Этого — переодеть и дать выпить горячего, мне бы тоже. Есть где? Только давай быстро, пока еще кто не увидел лишнего.
Парень что-то гортанно проговорил товарищам, те засуетились, подхватили «купальщика» и бодренько, по
Там последовавшие за нами Шеньки развернули бурную деятельность: на пальцах объяснили, что нужно, получили, меня раздели, обтерли, переодели в выданные рубаху и штаны, вытерли волосы — и все молча, потом напоили принесенным главным из компании горячим напитком с чем-то спиртосодержащим, кажется.
Я сидела в некотором отупении и крутила в мозгах одну крылатую фразу: «Еще никогда Штирлиц не был так близок к провалу». Ой, я дура!!!
— Госпожа, ну как Вы так, а? — шептала взволнованно Шень Сяо. — Это ж… Я не знаю, что такое!
Ей вторила Шень Мяо:
— А если бы Вы тоже…? Ой, тьфу! Все, сейчас домой, и сидим там безвылазно! Хватит, погуляли!
Я кивала, пытаясь унять дрожь, и не противилась ни их действиям, ни их ворчанию: на первое не было мочи, второе — заслужила, чего уж там. Спустя минут десять в каюту вошел глава кочевников — ну, я так думаю. Увидев посетителя, девчонки испуганно притихли, застыв сусликами, а высокий иноземец заговорил:
— Меня зовут Торгай Бату, ты спасла моего младшего брата. — Он ударил себя в грудь кулаком, поклонился и продолжил. — Мы — уйгары, были в гостях у земляка и сегодня ночью возвращаемся домой. Никто из моих людей не проговорится о том, кто ты. Я твой должник. Что возьмешь в уплату? Говори!
— Да ничего не нужно! Главное, брат твой жив. Я в порядке. Немного посижу, и мы пойдем — ответила, еле ворочая языком.
Шеньки было возмутились, но я глянула строго, и они смолчали.
— Ты не должна отказываться, это унижает меня! — Торгай был категоричен. — Сейчас лишнего серебра нет, наши товары здесь не нужны, мы плохо продали, хватило только на обратную дорогу. Прости! Ты спрашивала про шерсть. Я отдам тебе оставшуюся, мои люди пошли за повозкой. Я доставлю вас, куда скажете. Весной я снова приеду с братом, он будет учиться в академии. Тогда отплачу тебе золотом. Мое слово!
Торгай снова ударил себя по груди. Мне стало смешно, и порыв снова отказаться пропал. От азиатов, связанных долгом жизни, все равно не отбиться! Лучше согласиться, и домой. Пока семья Гу не вернулась, а на улице стремительно темнеет, его компания будет весьма кстати.
— Хорошо, Торгай. Проводи, и за шерсть — спасибо. Я знаю, что с ней сделаю — приняла предложение кочевника. А что? Известно, дают — бери, а бьют — беги, народная, мать её, мудрость!
Парень (да, против меня-то: лет двадцати трех, может, чуть больше) выполнил обещание: в закрытую повозку погрузили шесть тюков шерсти, меня и девочек. Торгай, следуя указаниям Мяо, лично правил повозкой и доставил нас до перекрестка, откуда мы в темноте перетаскали тюки (помогал кочевник без комментариев и вопросов), помог перекинуть их через ограду (я просто совершала привычные уже действия, не задумываясь, Шеньки — тоже). Под светом луны стыда не видно, слава богу!
И только когда я уже сидела на стене, собираясь спуститься в сад, провожатый тихо спросил:
— Кто ты? Имя назови.
— Чень Ю, — ответила, и все, на большее сил не хватило.
Торгай
Допроса с пристрастием от Шенек на этот раз избежать не удалось. Ложь давалась нелегко: читала, приснилось, все хорошо. Не поверили, но я видела, что девчонки переживают за меня искренне. Было неловко, но не говорить же правду? Кое-как успокоила, пообещала больше никуда не лезть и начать писать — от греха!
Уснули за полночь. Это было последнее летнее приключение: на следующий день в особняк вернулись все поколения Гу. Каникулы закончились, увы!
А, может, и хорошо, что закончились… С моей способностью находить приключения на пятую точку, проявившуюся этим летом в полной мере, однозначно следует вести замкнутый образ жизни. Целее буду!
Я даже не догадывалась, что в не таком уж и далеком будущем планам моим суждено, в силу некоторых обстоятельств, претерпеть изменения, и вместо дистанцированности от внешнего мира и семьи Гу я окажусь привязана к родне предшественницы крепче, чем мне бы хотелось, и что это будет иметь далеко идущие последствия как для них, так и для меня, в общем-то…
Но тогда, накануне праздника середины осени, в годовщину (фактически) своего попадания в иномирье, я о таком демарше судьбы и подумать не могла…Зря ли? Да кто ж ответит? Как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает…
Интерлюдия
— Мяо-цзе, наша госпожа…Она ведь очень изменилась? Прям другой человек! И эти ее способности… Ты же слышала, как она в чайной с теми страшными гостями-воинами разговаривала? У меня аж сердце в пятки ушло! И вчера… Что она такое сделала с парнем-то? Вроде целовала, а вроде и нет… А он очнулся! Я-то думала, все…Покойник…
Шень Сяо сидела на постели, поджав колени к груди, и шепотом делилась мыслями с подругой. Шень Мяо лежала молча, но точно слушала и о чем-то думала. На обеих случившееся на пристани произвело неизгладимое впечатление, но инициативу обсудить увиденное проявила именно неразговорчивая обычно Сяо.
— Ну, что молчишь? Я же вижу, ты со мной согласна!
Шень Мяо села, посмотрела на соседку по комнате и подругу по жизни, откинула волосы назад и, наконец, отреагировала:
— Сяо-цзе, я уже тебе говорила раньше: даже если госпожа теперь не та, которую мы знали, я от неё не уйду! К чему повторяться? Да, барышня изменилась, почему — не знаю, но такая она мне больше по душе, чем прежняя — капризная и подлая! За год я много раз думала о том, что с ней произошло тогда в зале предков… Да только к лучшему все ее странности, согласись! С кем еще из наших товарок господа так обращаются, как она с нами, а? И учит, и денег дает столько, что я и не мечтала хоть когда заработать! И не чурается все по дому делать, придумывает что-то, говорит как с равными, смотри, накупила одежи, пусть и мужской, но хорошей и к месту… — Мяо поерзала на постели и решительно продолжила:
— Нет, А-Сяо, я за нынешнюю барышню руками и ногами! Я верю, с ней мы много еще чего узнаем и увидим. И замуж она вряд ли по воле старейшин выйдет, скорее, сбежит, как только денег накопит…И я с ней! Хочу мир посмотреть, чтоб не жалеть перед смертью… А ты — как хочешь, но язык за зубами держи! Это я тебе серьезно говорю!
Шень Сяо и не сомневалась: характер коллеги она знала хорошо. Мяо-цзе была сильной духом, крепкой телом, верной слову, и память имела долгую как на добро, так и на зло…Шутить с ней не стоило.