Подменыши
Шрифт:
Наконец корешки дрогнули, разжались и обессилено сползли вниз, открыв красивую белую шею, на которой едва виднелись тонкие, как шёлковые нити, белые шрамы. Белка кашлянула, дёрнулась и медленно открыла глаза. Мать поспешно отступила в ночь, на прощанье огладив сына по спине корнями. Он быстро обернулся ей вослед и чуть слышно прошептал:
— Спасибо, мама.
Белка попробовала сесть, но тело её ослабело от потери крови и не слушалось. Сатир поддержал её под спину и даже сквозь куртку почувствовал холод обескровленного тела. Спасённую била крупная дрожь, зубы лязгали. Она попробовала сказать что-то и не смогла, снова зашлась в кашле.
Сатир осторожно убрал с её лба слипшиеся
Часть 2
Белка пришла в себя, с трудом открыла глаза. Над ней нависал серый, покрытый мелкими трещинками и клочьями чёрной паутины потолок. Потолок поддерживали четыре стены, выкрашенные грязно-зелёной краской. Окно комнаты было наполовину затоплено под землю. «Полуподвал», — решила Серафима. — «Полумогила». Один угол комнаты был неряшливо залеплен пожелтевшими газетами, словно тут когда-то собирались клеить обои, но мастера, едва начав работу, ушли в запой, из которого так и не вернулись. Комната была страшно захламлена. Всюду возвышались горы старых вещей — какие-то древние телевизоры с покрытыми пылью экранами, огромные радиолы в деревянных корпусах, швейные и стиральные машины, кипы газет и журналов, узлы с тряпьём, похожие на перезрелые тыквы, картонные и фанерные ящики, детский велосипед с одним колесом, пустые портретные рамы, и ещё бог знает сколько разношёрстной рухляди. Похоже было, что эту квартиру в течение десятилетий использовали как склад ненужных вещей, которые рука не поднимается выкинуть на помойку.
— В таком бардаке кошки себя очень хорошо чувствуют, — отчего-то подумалось ей.
Она провела по стене рукой. Та была холодная и шершавая, будто шкура какого-то доисторического гада. «Совершенно не помню это место. Где я?» — подумала Белка. С улицы доносилось монотонное и равнодушное шарканье ног, рычание проезжающих неподалёку машин и слабый шорох дождя. В подвальное окно сочился красноватый, как разбавленная кровь, свет осеннего заката. Белка с трудом перевернулась на бок и увидела рядом с кроватью облезлый табурет, на котором стоял открытый брикет молока. Почувствовав, как ей хочется пить, она сглотнула и тут же невыносимая острая боль заставила её согнуться пополам. Она чувствовала себя так, словно, пока она спала, её горло кто-то забил лезвиями и колючей проволокой. Белка тихо застонала, держась руками за шею. В глазах, словно огромные летучие мыши, заметались рваные чёрные пятна. «Что со мной?» — подумала она. Горло снова непроизвольно дёрнулось и ещё одна волна боли скрутила её. «Почему мне больно?» — хотелось спросить ей, но вокруг никого не было.
Через полчаса Белка с трудом выпила немного молока. Руки её тряслись, захлёбываясь, она сделала несколько глотков. Белые струйки весело бежали по её щекам и шее. Горлу стало немного легче. Она поставила брикет обратно на табуретку, откинулась на подушку. Попыталась вытереть рукавом лицо, но лишь оцарапалась коркой запёкшейся крови, которая пропитала всю её одежду. «Как холодно», — сказала она самой себе. Из кучи хлама рядом с кроватью торчал угол выцветшей плюшевой шторы. Белка с трудом ухватила его рукой, потянула на себя. Ткань сначала немного поддалась, но потом, видимо, зацепилась за что-то и двигаться перестала. Слабых Белкиных сил хватило лишь на то, чтобы забраться под высвобожденный угол ткани и свернуться комочком. Ноги и спина под шторой не поместились. От усилия закружилась голова. Белка подумала, что совсем не помнит, что с ней происходило в последнее
Краешек шторы грел плохо, но вскоре тяжёлый, как гранитный валун, сон накрыл её и она провалилась в темноту.
В метро Сатир купил телефонную карту, позвонил Гризли.
— Не приезжай ко мне, — сразу сказал тот. — Встретимся на площади, где айзер вам денег дал, — Гризли был немного пьян, но краток и до предела мрачен. Если такой человек, как Гризли был в непробиваемой тоске, значит, он уже всё знал. ФСБ вполне могло выйти на их след, но Сатиру было просто необходимо поговорить с кем-нибудь, чтобы узнать ситуацию.
— Я никуда не поеду, мы вообще больше не встретимся, — сказал Сатир. — Я уезжаю в Карелию, у меня там в тайге живет знакомый отшельник. Так что выкладывай всё по телефону и побыстрее. Ты же наверняка на прослушке стоишь, — никуда уезжать он пока не собирался, но конспирация превыше всего.
— Верно. Тут вокруг меня какая-то подозрительная возня происходит. Следят по-моему. Я стараюсь не трезветь, чтобы страшно не было, — Гризли помолчал. Сегодня по всем каналам показывают репортаж о взрыве памятника и стрельбе. Истомина показали мертвого. Во всех ракурсах, со смакованием. Обгорел до неузнаваемости. Объясни, почему он вообще загорелся?
— Не время сейчас. Дальше.
— Ваню показали. Очки отдельно. Пистолет, — он снова замолчал.
— Да быстрее же! — рявкнул Сатир, оглядываясь по сторонам. Пока вокруг ничего подозрительного не происходило. Обычная московская суета.
— Когда фейерверк начался, вас тоже видно было, но смутно. Как вы побежали, через забор перелезли. Потом показали, как собаку за вами пустили. Это как шоу было! — он завёлся. — Твари! Твари! Потом еще собак подвезли. Показывали, как они след берут, как отпускают их. Повторяли в каждом выпуске новостей. Репортёр с радостью орал: «Жалко, что вы не чувствуете запаха пороха и гари, что стоит здесь». Пожиратели падали. Вообще чудо, как вы ушли. А эти суки, взять захотели! Вы молодцы!
— Передушенных собак не показывали?
— Нет. А что, были передушенные? Постеснялись, наверное. Проявили гуманизм к родственникам мертвых собак. Твари! Утёрлись! — он захохотал.
— Из наших уже забрали кого?
— Я созванивался, пока никого. Но точно сказать трудно. Кто на дно лег, кто куда…
— Вызовут в ФСБ, ничего не бойся. Мы всё спланировали без вас. Рассказывай начистоту. А нам теперь все равно. Портреты описывай, не стесняйся. Нам теперь все равно.
— Спасибо, — отчего-то сказал Гризли. — Живите. Привет Белке.
Сатир уже почти повесил трубку, как вдруг что-то толкнуло его:
— Гризли, где Эльф?
Подготовка к взрыву неделю назад отнимала всё время, так что они даже и не вспоминали об Эльфе.
— Не знаю, он не объявлялся с самого пикника.
— Ты у других не спрашивал?
— Нет. Погоди, кто-то в дверь звонит.
Трубка стукнула, прошло несколько секунд.
— Всё, за мной пришли. Я в глазок глянул: в штатском, незнакомые. Скорее всего, оттуда. Давай поговорим напоследок.
— Держись. Если попадешь в общую камеру, ничего не бойся. Если кто нарываться будет, сразу бей, не разговаривай. Я знаю, тебе трудно ударить человека, но так надо. Тебя изобьют. Сильно. Но потом отстанут и трогать больше не будут. Запомнил?
— Запомнил. Ладно. Давай о чём-нибудь хорошем поговорим. Кстати, мелкий где-то гуляет сейчас. Когда вокруг меня вся эта суета началась, я его ночью из окна на простыне спустил. Он сказал, что к каким-то родственникам пойдёт. Как там Белка? Она с тобой?