Подменыши
Шрифт:
— На время никогда нельзя надеяться, — заметил Эльф. — Оно вообще ненадёжное.
— В общем, жила-была речка. Текла она много-много лет. А может и веков. Других рек в округе не было и эта речка-переплюйка думала, что она самая великая во всём мире, и что вся вода мира течёт в ней. Очень она гордилась и важничала от этого. Со временем характер её от этого сильно испортился. Берега заболотились, поросли острой осокой, вода стала горькой и вонючей. Но речку это не волновало. Она считала, что если кому-то по настоящему хочется пить, тот разбирать не будет, любую воду выпьет — и тухлую и, противную. «Я — единственная река в мире», — говорила она себе, — «какой захочу, такой и буду. Нет в мире другой воды». И
— Ну, вот видишь, — сказал Эльф Тимофею, — а ты говорил, что ничего не понял у Хаксли.
— А кто такой Хаксли? — спросил Тимофей, продолжая играть Ленкиными ушами.
— Да так, человек, — сказала довольная Белка. Она всегда радовалась хорошим историям и неожиданным ответам.
— Фигня, — поднимаясь на ноги, сказал Сатир. — Всё это полная фигня.
— Почему же? — поинтересовался Эльф.
— Белка вон смерть видела, — неожиданно охрипшим голосом как-то лающе произнёс он. — И что же? Ничего с ней не произошло. Никуда не исчезла. Здесь осталась.
В комнате разом наступила такая оглушительная тишина, что стало слышно, как снаружи опускаются на оконное стекло снежинки. Тимофей оставил Ленкины уши и испуганно посмотрел вокруг. Белка побледнела, дрогнувшим голосом ответила:
— Может быть, это потому, что я слишком хотела вернуться обратно… К вам. А, может быть, мне всего лишь дали отсрочку и я ещё куда-нибудь денусь… На этот раз уже навсегда.
Сатир, понимая, что сказал что-то ужасное, ушёл на кухню, лёг в ванную, как в тесный гроб, закрыл лицо руками и застыл.
— Прости, Серафима, — глухо сказал он. — Это я от скуки с ума схожу, наверное. Прости.
— Он обидел тебя? Он не хотел, — Тимофей подошёл к Белке, виновато тронул её за руку. — Не сердись на него.
— Не переживай, что бы Сатир ни сделал, я никогда на него не обижусь. Никогда, — заверила его Белка. — Не бойся за меня.
Серафима с успокаивающей улыбкой приложила указательный палец к губам, на цыпочках прошла на кухню, тихо взялась за вентиль крана и резко открыла воду. Тугая струя с шипением ударила Сатиру прямо в лицо. Он, мгновенно вымокший до нитки, рывком сел в ванной и ошарашено посмотрел на подругу. Серафима опустилась на пол рядом, отёрла капли воды с глаз и щёк Сатира, убрала со лба мокрые, похожие на звериную шерсть волосы, коснулась виска.
— Держись. Не раскисай, — мягко и серьёзно сказала Белка. — Ну, и не обижайся, ладно? — добавила она. Потом развязала у себя на шее полюбившийся ей красный платок и обмотала им шею Сатира.
На следующий день Сатир раздобыл где-то маленький резиновый мячик и принялся, лёжа на диване, методично кидать его о стену. Некоторое время Белка, используя этот звук в качестве ритма, что-то тихо импровизировала на металлофоне, потом сбилась, запуталась и бросила своё занятие. Ленка, положив голову на лапы, поначалу следила глазами за происходящим, затем утомилась и отвернулась в сторону. А Сатир всё продолжал бросать, ловить и снова бросать о стену небольшой резиновый шарик с потускневшей от старости красной полоской. Раздавались звонкие размерянные звуки. Было в их ритмичности что-то безнадёжное и усыпляющее.
— Господи, будто гроб заколачивают и никак не заколотят, — не в силах сосредоточиться пробормотал Эльф, откладывая в сторону книгу.
— Сатир, в самом деле, прекрати, уже час колотишь. У меня даже сердце бьётся в твоём
Сатир поймал мяч последний раз, с сожалением посмотрел на его блестящий бок и швырнул свою игрушку Ленке. Та охотно схватила мяч зубами, и стала, ворча, с ним возиться.
Сатир включил ближайший телевизор. Шли новости. Сначала показывали жертв очередной авиакатастрофы, потом переключились на замерзающих шахтёров Дальнего Востока, продолжили сходом селевых потоков на Северном Кавказе и закончили бодрым рассказом о столкновении болидов «формулы один», в котором, лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Прогноз погоды пообещал метель, гололёд и минус пятнадцать всю неделю.
— Как вам? Это же не новости, это расстрельный приговор какой-то! — обернулся к друзьям Эльф.
— Всё правильно. Так и должно быть, негатив должен превалировать, — заверила его Белка. — Пастух пасёт своё стадо. С телезрителями теперь обращаются как с членами какой-нибудь тоталитарной секты. В сектах людям, прежде всего, внушают, что их окружает мрак и ужас, а спокойствие и счастье только здесь, в секте. Телевизор, как опытный гуру-мракобес, тоже ежечасно показывает, что вокруг тебя страдание и смерть, и внушает, что единственное место, где можно выжить — это твой дом, твой диван перед экраном. Поэтому спрячься, затаись, как «премудрый пискарь», сожмись в пылинку, в ничто, и будь счастлив, что у тебя есть этот уголок тишины, покоя и сытости. Кроме того, регулярно показывая голодных и замёрзших, всеми заброшенных и всеми забытых людей, телевизор внушает, что стране на тебя наплевать, поэтому ты тоже должен наплевать на неё, забыть о ней и заниматься только обустройством своей норы. Сделать своё жилище как можно глубже и безопаснее, и ни в коем случае не высовываться, что бы ни происходило на поверхности. Это для того, чтобы людей не волновало то, как идёт разграбление и уничтожение страны. И это никого не волнует. Действительно, не будет же обыватель волноваться о судьбе государства, от которого видел только гадости! Так что, в государстве, предназначенном для уничтожения, необходимо показывать как можно больше негатива.
— Да, похоже на правду, — согласился Эльф. — Кстати, я обратил внимание, что сейчас, даже когда показывают природу, часто делают акцент не на красоте мира, а на том, как животные пожирают друг друга, дерутся, какие они агрессивные, опасные. В общем, та же тактика запугивания. Идёт аккуратное редактирование реальности.
Сатир, меж тем продолжал внимательно смотреть телевизор.
— Сатир, ты не хочешь его выключить? — обратилась к нему Белка.
Он отрицательно покачал головой.
— Тогда забирай его и вали на кухню. Чтоб глаза наши его не видели.
— И уши не слышали, — добавил Эльф.
Сатир последовал совету. Поставил «ящик» на кухонный стол, улёгся в ванну и снова уставился на экран. Лицо его стало серьёзным и сосредоточенным, он словно бы весь подобрался внутренне, приготовившись к поиску и ожиданию чего-то. Так продолжалось весь день. Лишь изредка он поднимался из ванной, чтобы размять затёкшие члены, да переключить канал.
— А другие телевизоры забрать не хочешь? Там ещё три штуки осталось, — поинтересовалась Белка.
Сатир подумал минутку и забрал остальные. Поставил их всё на том же столе. Настроил на пару центральных российских каналов, MTV и Euronews.
Белка, наблюдая за происходящим, спросила:
— Ну и зачем тебе всё это?
— Не знаю, просто интересно.
— Что тут может быть интересного? Здесь же всё ненастоящее. Зачем тебе ненастоящее? Ты ведь никогда не был падальщиком!
Сатир помолчал, наблюдая за суетой на мерцающих экранах, испускающих голубоватый свет, чем-то похожий на тот, что включают в операционных для дезинфекции.