Подменыши
Шрифт:
Сатир взял спички и через секунду робкий огонёк затрепетал на сухой листве. Вскоре весь шалаш был объят пламенем. Он расцвёл гигантским сияющим цветком над вечереющей рекой, потрескивал, гудел, словно умирающий воин пел себе реквием. Ленка заметалась, обежала вокруг горящего дома, оглянулась на хозяина. Тимофей молчал, заворожено глядя в огонь. Собака села возле его ног и завыла. Через полчаса от шалаша осталась груда тусклых, дышащих жаром углей.
— Странное ощущение, — сказал Эльф, когда они уже шли в сторону Москвы. — Как будто свой дом сожгли. А дом — это ось. Пусть ненастоящий, ненадёжный, временный, но всё-таки… Сразу как-то бесприютно стало…
Сатир,
— Он ведь на золотую медаль шёл. Да… Но что-то с учительницей истории рассорился. Ершистый был, несогласный. Ну вы знаете. Она его и невзлюбила. Других учителей подначивала, чтоб они ему оценки занижали, — она вытерла уголки выцветших глаз безымянным пальцем, посмотрела в окно. — Ладно. Дело прошлое. К чему вспоминать.
Тимофей, когда узнал, что ему предстоит пойти в школу, не на шутку заартачился:
— Я лучше бомжом буду на вокзалах ночевать, чем учиться в какой-то школе! Даже не надейтесь, что я соглашусь! Мы с Ленкой и без вас не пропадём. Проживём, не маленькие. Вам надо, вы сматывайтесь куда хотите, а меня не трогайте. Я сам себе хозяин! — кричал он, раскрасневшись.
— Белка, объясни ему, у тебя лучше всех получается, — попросил Сатир.
— Тимофей, — Серафима взяла пацана за плечи, мягко посмотрела в глаза. — Мы не можем взять тебя с собой, это слишком опасно. Но рано или поздно мы вернёмся сюда и тогда нам понадобятся образованные люди. Пока есть возможность, получай знания, занимайся спортом, становись настоящим человеком, чтобы нам потом не было за тебя стыдно. Бомжей у нас в стране и без тебя хватает. Если бы бомжи могли хоть чем-то помочь нам, мы бы давно тут всё вверх дном перевернули.
Тимофей насупился и молчал, теребя Ленкин ошейник.
— Мы вернёмся и ты будешь нам помогать. Обещаю. И не дай бог, ты будешь плохо учиться. Один знающий человек стоит дороже десятков винтовок и автоматов. Поэтому тебе надо учиться. Вокруг тебя будет много плохих людей. Помни, ты должен стать умнее и сильнее их. Ты — наш агент, наш разведчик. Мы надеемся на тебя. Ты сильный, ты выдержишь.
Тимофей поиграл упрямыми скулами.
— Хорошо. Я буду ждать вас. Возвращайтесь скорее.
Он, обычно сдержанный в эмоциях, разрыдался, по очереди обнял всех. Ленка, завидев плачущего хозяина, заскулила, не понимая в чём дело.
— Какие же вы сволочи… — сквозь слёзы прошептал Тимофей.
Московские улицы затопила ноябрьская морось, промозглая и всепроникающая. Она слякотно поблёскивала на тротуарах под фонарями, дрожала в воздухе. Сыпалась за пазуху, сбегая мурашками вдоль позвоночника, просачивалась в ботинки. У людей мокли и коченели ноги, руки краснели, влажные пальцы теряли чувствительность. Бездомные собаки в клочьях грязной свалявшейся шерсти жались к трубам теплотрасс, нахохлившиеся вороны сидели на чёрных ветвях и изредка каркали, словно кашляли.
Вдали вставала белая льдина зимы.
А троих друзей ждали африканские знойные леса и саванны. Для них уже вставало африканское солнце, в их волосах путались далёкие ветра, они уже слышали песни африканских трав, рёв слоновьих стад, крики пёстрых птиц.
Вскоре по поддельным документам они поодиночке вылетели в Африку.
Белка и Сатир всю дорогу
Когда подали трап, и открылась дверь, нестерпимо яркий свет могучей приливной волной хлынул в полумрак самолёта. Эльф зажмурился на мгновение, но тут же снова открыл глаза. Тихо засмеялся от радости и прошептал:
— Вот оно — африканское солнце!
Самолёты доставили друзей в Гасу — страну, соседнюю с Дого. Через неделю они пешком нелегально пересекли границу Дого и оказались в лагере повстанцев. Трое русских революционеров с интересом и живостью принялись обживаться на новом месте. Вскоре после прибытия они познакомились с отцом Йона — Ассаи Руги. Это был высокий, седеющий человек, по глазам которого было видно, что он пойдёт до конца. Бывший президент крепко пожал им руки и на неплохом русском поблагодарил за то, что они решили помочь революции.
Лагерь был небольшой. В нём насчитывалось около двухсот повстанцев — все негры. Военными инструкторами стали шесть человек кадровых офицеров, занимавших значительные посты при Руги и впавшие в немилость, когда власть захватили полковники. Население лагеря обитало в двадцати армейских палатках. Ещё были палатки, где располагались лазарет, кухня и штаб. Вокруг лагеря раскинулись непроходимые джунгли.
Троим новоприбывшим сразу же выдали автоматы.
— Ожидать нападения можно в любой момент. Полковники постарели, но не умерли. Значит, они всё ещё опасны. Хотя мы и забрались в такую глухомань, где птицы не боятся людей, расслабляться нельзя, — объяснил Йон.
Рядовой день в лагере начинался в шесть утра с общей побудки. Повстанцы умывались и шли завтракать. Кормили неплохо, сил вполне хватало до обеда. После завтрака начиналась муштра: пробежки на выносливость, физические упражнения для развития силы, стрельба из винтовки, автомата, гранатомёта, хождение строем, рукопашный бой, метание гранат и ножей. Кроме того, были уроки по установке и обезвреживанию мин, занятия по тактике боя в условиях города и леса. Особенно много времени тратилось на тренировки захвата зданий. Для этого выстроили деревянное двухэтажное здание, старательно замаскированное сверху, чтобы не выделялось на фоне джунглей, в котором и проводилась отработка техники штурма объектов. После обеда полагался двухчасовой отдых, за которым следовали новые занятия до самого ужина.
Эльф и Сатир тренировались наравне со всеми. Первое время было тяжело, поскольку чернокожие сыны Африки изначально более привычны к тяжёлому труду. После дневных занятий гимнастёрки «бледнолицых» пропитывались потом и подсохнув становились жёсткими и шершавыми, как картон. Однако, постепенно русские втянулись в солдатскую жизнь, причём Сатир снискал всеобщее уважение как один из лучших бойцов. Лишь несколько человек во всём отряде могли худо-бедно противостоять ему в рукопашном бою. Йон смотрел на его спарринги с восхищением.