Подменыши
Шрифт:
— А что, у вас проблемы с боевым духом? — поинтересовалась она. — Хорошо, я подумаю.
Она пришпорила своего рослого вороного жеребца и лёгким галопом понеслась вперёд. Эльф невольно залюбовался ею: спина прямая, словно клинок шпаги, голова гордо и чуть нахально откинута назад, на губах играет еле заметная, как у Джоконды, улыбка. Одной рукой она небрежно держала повод, другой придерживала АКМ. Конь раздувал чёрные, будто закопчённые, ноздри, выгибал крутой дугой шею, выпячивал бугристую грудь.
— Жанна д'Арк, — сказал Сатир, глядя ей вслед. — Только, её не канонизируют. Зато, легко могут сжечь.
— Да… То ли Жанна д’Арк, то ли всадник Апокалипсиса.
Рассвет играл красноватыми бликами на стали автоматов, белые лица русских становились похожими на лица индейцев. Подходила пора искать дневное убежище в лесах.
Последняя стоянка была километрах в пяти от Томе — столицы Дого. Там Сатир впервые увидел купленный Йоном автобус. Тот не ехал, а скорее ковылял, громыхая плохо проклёпанной жестью и грозя развалиться в любую минуту.
— Йон, ты уверен, что эта рухлядь сможет двигаться дальше? — спросил Сатир, завидев транспорт.
— Сюда же доехали… — неуверенно возразил тот.
— Ага… — сказал Сатир. — Будь я бизнесменом, никогда бы не взял тебя в партнёры. — Потом подумал и добавил. — И это лишнее доказательство того, что бизнес и человеческие взаимоотношения несовместимы.
— Точно. Когда люди занимаются бизнесом, они перестают быть людьми.
— И всё-таки, хорошо, что мы на лошадях! — с удовольствием сказал Сатир, приподнимаясь в стременах и оглядывая окрестности.
Выступать решили утром. Исходили из того, что пока повстанцы доберутся до дворца, наступит жара, охрана разомлеет от зноя и попрячется, а значит, захватить здание будет намного легче. Про недобросовестность охраны было известно из надёжных источников, которые до сих пор сохранились у Руги среди чиновников правительства и обслуги дворца.
Перед началом операции бывший президент произнёс перед повстанцами речь, из которой русские ничего не поняли, и наступление на столицу началось.
Город быстро приближался. Президентский дворец находился в самом центре. Автобус, отчаянно сигналя, понесся по узким улочкам. За ним следом неслась конница. Из-под колёс и копыт разбегались в стороны куры, дети, велосипедисты, редкие машины. Один грузовичок, гружёный по самые борта живой рыбой, не успел свернуть к обочине и автобус вышвырнул его с дороги. От удара грузовичок перевернулся. Груз разлетелся огромным трепещущим веером. Улица мгновенно превратилась в русло реки из которой в одну секунду ушла вода. Всюду прыгали и извивались мокрые рыбины, открывали рты, задыхались, обнажали розовые нежные жабры, которые тут же забивались горячей пылью. Чёрная детвора в линялых лохмотьях гомоня, как стая птиц, бросилась собирать добычу. Из кабины вылез, держась за разбитую голову, старый водитель и сел, опёршись о грязное днище опрокинутого грузовичка. Седой негр равнодушно смотрел на радостно лопочущих детей и зажимал рану на голове. Сквозь пальцы его медленно ползла, словно выдавливалась, тёмная кровь.
Президентский дворец, который сейчас занимали полковники, был обнесён мощной кирпичной стеной. Главные въездные ворота охрана всегда держала запертыми и прошибить их автобусом тоже было нереально, поэтому решили прорываться сквозь задние ворота, которые были не такими мощными. Их протаранили на полной скорости, весело и дребезжаще вопя сигналом. Повстанцев в автобусе здорово тряхнуло. Охрану ворот расстреляли на ходу из автоматов. Автобус по инерции прокатился еще два десятка метров и остановился. Мотор заглох, и из-под капота повалил то ли дым, то ли пар. Конница, словно речной
Дворец, построенный ещё при колониальном режиме, очень напоминал американский Капитолий: такой же безупречно белый, те же два крыла, тот же купол с флагом, только всё это было уменьшено раза в три по сравнению с оригиналом. В амбразурах подвала и на крыше были установлены крупнокалиберные пулемёты. При необходимости на пулемёты можно было поставить прицелы ночного видения для стрельбы в темноте.
Повстанцы рассчитывали молниеносным броском достигнуть левого крыла Капитолия, взорвать дверь или окна и прорваться внутрь. Поначалу всё шло гладко и ничто не нарушало тишины кроме топота сотен копыт по стриженой лужайке. Взмыленная конская лава неслась к ослепительно-белому, словно выстроенному из мела, зданию, под горячими лучами гордого и жестокого африканского солнца. Эльф оглянулся на друзей. Белка, сидела на коне, немного наклонясь вперёд и, не мигая, смотрела перед собой. Лицо её заострилось, на открытый лоб легли тонкие, как лезвия, морщины. Локтем она прижимала к себе автомат. Во всём теле чувствовалось напряжение сжатой пружины. Сатир, был как всегда спокоен и даже немного расслаблен, словно выехал на полуденную прогулку, а не на штурм президентского дворца.
Неожиданно из одной подвальной амбразуры жёстко и упруго заколотил пулемёт. На его призыв откликнулся другой и вскоре навстречу коннице железной саранчой уже неслись сотни пуль. Лошади, падали наземь, как подбитые на лету птицы, кувыркались, ломая себя и всадников. Воздух наполнился криками, треском и предсмертными хрипами. Полетели в небо багровые брызги, на землю потекли красные ручейки, ухоженная трава лужайки умылась пурпурными каплями.
Атака захлебнулась. Остатки конницы повернули назад и бросились под прикрытие трёх небольших домов, стоявших метрах в ста позади Капитолия. В них находились кухня, прачечная и другие вспомогательные службы дворца. Повстанцы загнали обслугу в подвалы и быстро разместились на новом месте. Вскоре туда же подтянулись ехавшие в автобусе.
Эльф сидел у стены и никак не мог придти в себя. У него тряслись руки, а сердце колотилось так, что груди было больно. Ему хотелось смеяться, словно он сошёл с ума, но это было не сумасшествие и не истерика. Просто ещё никогда в жизни он не испытывал такой бешеной, рвущей радости. Всего несколько минут назад он летел на коне навстречу рою пуль, каждая из которых легко могла убить его и, тем не менее, он остался жив. Смерть — кривая старуха в тысячелетних лохмотьях, ушла ни с чем, значит снова можно было дышать, смотреть на небо и смеяться. Вскоре Эльф немного успокоился и лишь тогда почувствовал, что щеке его извиваясь ползут тонкие ручейки крови. На виске он обнаружил глубокую царапину, оставленную пулей. Он снял фуражку и, чувствуя, как по телу разбегается неуютный, трезвящий холодок, стал стирать кровь.
Пулемёты заливали домики потоками свинца, не давая повстанцам высунуть носа. Руги три раза пытался поднять своих людей в атаку и оба раза наступление проваливалось. Плотность огня была невыносимой. Потеряв в этих трёх попытках ещё около сорока человек, повстанцы поняли, что дела их плохи. И это даже при том, что с армейским руководством Дого была достигнута договорённость, что армия не будет вмешиваться. Вооружённые силы проводили большие учения на севере страны и радиосвязь с ними была затруднена. Повстанцы могли не беспокоиться за свои тылы, но задача от этого легче не стала.