Подрывник
Шрифт:
— И не могли они его с той стороны железки кончить! — вздохнул Колодников. — Тогда бы парилось второе отделение.
— Не желай ближним своим того, что не хотел бы сам, — назидательно сообщил Косарев. Он был мастер на подобные, хитроумные словооизвержения.
— Сам придумал? — спросил Мазуров начальника УГРО. По опыту и званию они были равны, и это сказывалось и на отношениях.
— Я?! Ты что, Михалыч? Это же Библия. Ты, что, господин майор, библию не читал!?
— Нет, зато я читал моральный кодекс строителей коммунизма и уголовный кодекс, и не
— Если доживёшь до неё. Как ты работаешь, так сдохнуть можно быстрей, чем получить первую подачку от государства. Сердце то как?
— Да, ничего.
— Вот и ничего.
Оборвав пикировку так же резко, как и начав её, Косарев ткнул рукой в сторону грохочущего за деревьями мимо поезда.
— Так, у нас тут от депо проходит прямая дорога до города?
— Да, — подтвердил Рыжов. Это был его участок. — Они тут всегда и ходят напрямую, до ближайшей остановки.
— Значит — он шёл домой? — предположил Косарев.
— Да, с той стороны это ближайший путь до его дома, — подтвердил Мазуров.
— И тут на него напали грабители, — продолжил Косарев.
— Если на него напали грабители, то почему ничего не взяли? — спросил Колодников.
— Кто бы кто это знал, вопросов бы не было, — усмехнулся Рыжов. — Мы бы его уже взяли и закрыли.
— А пакет этот с продуктами далеко от тела лежал? — спросил Фортуна.
Круглое лицо этого потомка молдован словно было всегда удивлённым. Этому способствовали и круглые же, чёрные глаза, и брови — домиком.
— Метрах в трёх от него, — сообщил Сычёв. — За кустами. От тела его и не видно.
Косарев настаивал на своём.
— Вот — далеко! Если он шёл ночью, то в драке они этот пакет могли и потерять. Парень то был не маленький, рослый парень, да и мускулатура у него развита хорошо. Так просто с ним бы не справились.
— А часы почему тогда не взяли? А деньги в кармане? Там прилично ещё было, половина нашей зарплаты, — возразил Сычёв.
— Тогда, выходит, маньяк у нас завёлся, — хохотнул Колодников.
— Тьфу, на тебя, дурак! — вызверился Косарев. — Только маньяка нам ещё не хватало.
— Нет, а что? Андрей прав, — на помощь Колодникову пришёл Мазуров. — Какие тогда могут быть мотивы преступления? Только маньяк.
— Вот накаркаете вы мне! Премии лишу обоих, — рассердился Косарев.
— Ага, ты только и умеешь, премии лишать.
— Да, а что там со следами? — спросил не знающий всех деталей Колодников. — Есть что?
Сычёв поморщился так, будто его обвинили в чём-то противном.
— Есть там какие-то копыта, да смазанные сильно. Полкаблука я там чужого нашёл, и это всё.
— Плохо искал, — предположил Мазуров. За обившегося эксперта вступился Косарев.
— Да нет, трава там густая. Они, видно, боролись там, на траве. Там вообще ничего нет. А на тропе, там бесполезно что-то искать. Все эти дни дожди шли, так что всё смазано.
Косарев посмотрел на небо, поморщился.
— Темнеет. Николай, ты точно там всё снял?
— Да всё-всё!
В это время на дороге показался
— О, труповозку уже подогнали, — озвучил общую для всех мысль Фортуна.
Из машины выбрались два милиционера с сержантскими погонами.
— Товарищ майор… — обратился один из них к Косареву. Тот его сразу оборвал.
— Давайте-давайте, забирайте его, и везите быстрей в морг.
Тогда один из милиционеров вытащил из кузова грязное покрывало с явно видимыми бурыми следами засохшей крови. Из кабины выбрался ещё и водитель.
— Нам бы ещё одного человечка, — попросил сержант. — А то втроём тяжело его нести будет по этим кустам.
Косарев развернулся, было, к «Уазику» Колодникова, но водитель, Николай, человек уже в возрасте, уже закричал оттуда: — Нет! На меня даже не рассчитывайте. У меня вот только радикулит прошёл. Я ж надорвусь тут же.
— А вот у нас есть молодая рабсила, — засмеявшись, Рыжов ткнул пальцем в сторону Астафьева. У того на лице сразу появилось обиженное выражение.
— А чё я?…
— Иди-иди, Юра! Помоги людям. Все с этого начинали, и я тоже не один десяток жмуриков перетаскал, — отправил его вслед за сержантами непосредственный начальник — Колодников.
Как и догадывался Юрий, процедура, в которой ему пришлось участвовать, была не очень радостна. Труп машиниста лежал в неестественной позе: спиной привалившись к кусту, голова при этом склонилась на бок, ноги вытянуты вперёд, руки раскинуты назад, как при прыжке в воду. Только глянув на лицо убитого, Астафьев испытал рвотный позыв. Нечто круглое, багрово-синего цвета, с вылезшими из орбит глазами, с вывалившимся изо рта языком. С трудом подавив неприятный позыв организма, Юрий отвёл глаза в сторону, и прислушался, о чём говорят его невольные коллеги по неприятных хлопотам.
— Эк его раскорячило! Он ведь, застыл, поди, уже.
— А как ты думаешь? Третий день, говорят, пошёл. Ещё и холодно. Ночью сегодня минус был. Счас вот в такой позе его и потащим.
— Хватит болтать. Стели, давай. Заваливай его на бок.
Труп действительно завалили на покрывало, но при этом он как-то умудрился провернуться, и лечь, как и был — лицом вверх. Бестолково потолкавшись вокруг тела, милиционеры распределились около покрывала, и потащили несчастного машиниста к своему не очень удобному средству передвижения. Это было не так просто, и тело казалось просто жутко тяжёлым, и почва под ногами скользила. Кончилось это тем, что у самого прицепа Астафьев поскользнулся на колдобине, и свалился как раз на тело убитого, буквально лицом к лицу. Неприятное прикосновение щекой к холодному лбу покойного заставило Юрия тут же вскочить на ноги, но с реакцией желудка лейтенант справиться уже не смог, только отскочил в сторону. Его вывернуло жесточайше, вылетел не только сегодняшний завтрак, но и вчерашний ужин. Всё это вызвало у стоявших кучкой милиционеров одинаковую, насмешливую улыбку.