Подрывник
Шрифт:
— Идите, криминальные крысы, вынюхивайте следы преступления.
Кто-то, кажется Фортуна, засмеялся. Дверь открылась, и, прежде чем торопливо отвернуться, Астафьев всё-таки успел зацепить взглядом силуэт висящего прямо посредине комнаты человека. Юрию снова стало тошно. Андрей заметил это, и, сунув ему свою папку, велел: — Иди, опроси соседей.
— Что спрашивать?
— Как что? Всё, что положено спрашивать в таких случаях.
На лице лейтенанта было всё такое же, туповатое выражение, и Колодников, со вздохом, продолжил.
— Кто
— Хорошо.
Когда за Астафьевым закрылась дверь соседней комнаты, Потехин тихо спросил: — Это что, ваш новый опер?
— Ну да. Прислали парня за какую-то провинность из дежурной части.
— И как он?
Колодников раздраженно отмахнулся.
— Да, ни как. Кажется мне, что толку из него не будет. Подержим малость, да сдадим пэпээсникам. Будет по улицам в патруле шакалить.
Тут открылась дверь, Беленко махнул рукой.
— Заходите. Всё тут, похоже, ясно.
Через полчаса Астафьев вышел из четырнадцатой комнаты, и подошёл к другой, восемнадцатой. Из-за двери была слышна громкая музыка, что-то импортное, в ритме танго. Юрий постучался. Дверь ему открыла черноглазая девушка в коротком домашнем халатике, с торчащей снизу кружевами ночной сорочки. Астафьев сразу определил её возраст лет в двадцать семь, может даже больше — двадцать девять.
— Ну, чего надо? — спросила она не очень приветливо.
— Я из милиции.
Девица, откровенно рассматривающая Астафьева, заявила: — А по виду не скажешь?
Юрий удивился.
— Почему?
— Все менты, каких я только видела, удивительно нахальны и не симпатичны. А ты ничего, лапочка. Заходи.
Пройдя в комнату, она плюхнулась на единственную в этом помещении приспособлении для сна — широкую, практически квадратную кровать. При этом сорочка задралась куда выше колена, но хозяйка не сильно спешила её одёрнуть, предоставив гостю возможность рассмотреть свои очень даже красивые ноги. Да и сама она была ещё хороша: черные, выразительные глаза, чуть впалые щёки, пухлые губки. Но, при этом у ней не было какой-то ухоженности: вся косметика смыта, не очень чистые волосы забраны в пучок на затылке, да и сама она была какая-то уже слегка подержанная. Морщинки рядом с глазами, и небольшие тени под глазами уже обозначили свой неумолимый план на старение.
— Ну, и что вам надо от меня, — спросила девица, закуривая. После этого она всё же одёрнула свою сорочку.
— У вас тут сосед этой ночью повесился. В шестнадцатой комнате.
— Да что вы говорите!? — Как-то неестественно засмеялась девушка. — Это Егорыч то повесился?
— Да, а что вас удивляет?
— Странно, никогда бы не подумала на него. Такой кремень был, хоть на постамент вместо Ильича ставь. Хотя, слава богу, хоть пилить меня не будет
— Вас как зовут? — спросил Астафьев, присаживаясь за единственный в этой комнате стол и открывая папку.
— Наташа.
— А фамилия.
— Официально значит? Пишите: Наталья Васильевна Соенко. А вас как зовут?
— Юрий. Юрий Андреевич Астафьев.
— Юра, — протянула Наталья, словно смакуя звуки. — Хорошее у тебя имя. Был у меня один Юрка, нежный был, как телёнок. Ты такой же, или нет?
Астафьев смешался.
— Не знаю. С телятами меня ещё никто не сравнивал. Скажите, вы давно знали своего соседа?
— Да с рождения. Я выросла тут, с дочкой Егорыча ходила в одну школу, правда она на три года меня старше. Он всегда был таким правильным, до тошноты. Не пил, ни курил. Всё меня жизни учил. Валька, я думаю, из-за этого и уехала от родичей подальше, в Железногорск, в общаге там сколько лет уже кукует. Задолбали они с матерью её своей моралью. Хотя и Валька тоже хороша, в последнее время такая сквалыга стала. Приезжала тут на днях, тоже меня как-то пыталась жизни учить. То не делай, это не делай! Учись иди!
Юрий решил, что это уже к делу не относится.
— А когда вы видели вашего соседа в последний раз?
— А, вчера последний раз и видела. Вернее слышала. Я пришла поздно, чуть под мухой, у подруги день рождения был. Ну, как обычно, с разгону душа требует музыки. Я и врубила «Комбинацию» на полную мощность. Так он тут же стучать в стену тапком начал. Манера у него такая, тапок снимает, и начинает долбить. Такой изуверский звук, квакающий какой-то.
— Во сколько это было?
— В час где-то, чуть побольше даже.
— И что было дальше? Вот он постучал, а потом?
— Да, что потом. Вырубила звук. Вернее — убавила. Не до этого было, что бы с ним ругаться.
Юрий внезапно догадался. Он понял, что сейчас чувствует свою собеседницу.
"Наверняка разведенка, до мужиков жадная. Готова отдаться хоть сейчас", — подумал Юрий.
— У вас был мужчина? — спросил он.
Этого она не ожидала, но, рассмеялась, и легко согласилась.
— Угадал, молодец. Был.
Она как-то потянулась всем телом, потом повторила: — Был. Так что нам было не до музыки, и не до ссор. Я убавила её, но совсем не выключила. С музыкой всё как-то лучше. Музыка — она всегда спасает. Так Егорыч сам потом шуметь начал.
— Как это? — не понял Юрий. — Опять стучать начал?
— Нет, ну, как объяснить? Просто, шум какой-то был. Вроде, как кричал кто там у него, что-то там упало, разбилось. Потом ничего, замолкло всё.
— Вы это хорошо расслышали?
— Да, тут стены то — одна деревяшка толщиной. Слышно, как тараканы по стенке носятся. Лёшка даже предложил в стену постучать — для прикола. Да я его отговорила. Егорыч противный, когда его достанешь. До милиции может дойти.
— Во сколько этот шум был?