Подрывник
Шрифт:
— Нет, завтра его ещё только обещали привести.
— Это у вас хорошо, а то у нас всё как растянется на месяц — жуть!
— А чего плохого то?
— А то, что все эти ИО никогда не хотят брать на себя ответственность.
Колодников кивнул головой на барак.
— Не заходил ещё туда?
— Нет. Жду Беленко. Да и из криминалистов кто-то должен подъехать. Закончить уж сразу, да и всё.
— А я пойду, пожалуй, посмотрю.
Колодников махнул рукой Астафьеву, и они вошли в барак. Колодников
— Комната шестнадцать, это где-то наверху, — пояснил он на ходу. — Все эти бараки одинаковые. Комнаты до десяти на первом этаже, после десяти — на втором.
Искать комнату по номерам им не пришлось — около дверей нужного жилья маячила круглая фигура Фортуны.
— Ну, вот, опять свиделись, и всё по тому же поводу, — сказал Колодников, пожимая руку участковому. — Невезуха у нас с этими удавленниками.
— Да, как пойдёт такая полоса, так хрен отвяжешься. То одни висельники, то резаные, то наркоманы с передозой.
— Что, как покойничек: наркоша, или алконавт? — спросил Андрей. — Твой клиент?
Фортуна пожал плечами.
— Да нет. Я его и не знал толком, хотя, видел, конечно, сто раз. Сам тут рядом живу. Старик как старик, чистенький такой. Мужик ни бухал, ни кололся, ни скандалил. Вообще, он уже пенсионер…
— А всё понятно! — начал было Колодников. — Денег нет, жить не на что, одинокий. Ещё, поди, и болел.
— Нет, он, хоть и на пенсии уже, но в силе был, работал.
— Где?
— Соседи говорят — на заводе. На «Металлопласте». И получал хорошо. Я там квитки его по оплате на столе видел, не хуже чем у нас с тобой была зарплата. Плюс пенсия.
В это время приоткрылась соседняя с комнатой покойного дверь, и показалось заплаканное личико маленькой старушенции.
— Вы извините, но я тут всё слышала из-за двери. Это я Васю нашла. У меня ключ был от его комнаты. Василий Егорыч у нас правильный мужчина был. Он не пил, не кололся, он не курил даже, вы понимаете? Вася же у нас на заводе всю жизнь в передовиках ходил. Тридцать лет в одном цехе проработал, всё на доске почёта висел. Как какой праздник — так среди премируемовых непременно Серов будет.
— А кем он работал? — спросил Колодников.
— Он сначала мастером был, потом механиком цеха, а потом, после ухода на пенсию — работником ОТК. Он был очень ответственным человеком, его даже оставили на работе, когда начали увольнять лишних. Когда пошла эта… как её — конверсия, первым делом сократили всех пенсионеров. Понимаете — всех, а его оставили. Просто в этом цехе он знал все досконально. Он за всех был — и за мастера, и за ремонтника мог сойти, и всю электрику знал. Ну — просто всё знал. Незаменимый был в нашей мастерской человек.
— А что делал этот цех? — спросил Колодников.
— Как что? Конечно продукцию. Самую разную, он небольших изделий, до самых мощных.
Кто-то, может, и не понял бы этого разговора. Но в Кривове все прекрасно знали, что «продукция» — это патроны, снаряды, или бомбы. Просто город не выпускал ничего другого. А «изделие» — это как раз разновидности этой самой продукции. В зависимости от номера, она имела больший или меньший калибр, и большую или меньшую разрушительную силу.
— И, что, вы хотите сказать, что он не мог повеситься? — настаивал Колодников.
Старушка пожала плечами.
— Да, кто его знает. Он же коммунист…
— Был, — попробовал уточнить Колодников.
— Нет, он остался коммунистом, Василий Егорович из партии не вышел. Он всегда честным человеком был. "Я, — говорил, — убеждений не меняю". До сих пор и взносы платил, и на все демонстрации ходил, и на пикеты, когда памятник Ленину свалили. Как время есть, он туда, на площадь, с красным флагом.
— А что же он тогда в бараке жил, если такой идейный и передовик? — поинтересовался Фортуна.
— Да, ему должны были квартиру дать в восемьдесят шестом, а он отказался в пользу одного слесаря. У того уже семья была большая, трое детей. Вот он и отказался, пропустил того вперёд. Дочь его тогда обиделась, несколько дней с ним тогда не разговаривала. А тут эти времена пошли, дома строить перестали, и всё. Так и остался он на очереди первым.
— А жена у него была? — продолжал расспрашивать Колодников.
— Жена года три назад умерла, Нина Анатольевна. Хорошая была женщина, спокойная такая, полная. От рака умерла.
— Дочь у него одна?
— Да, больше не было никого. Она в Железногорске живёт, юридический институт кончала.
Тут в коридоре появилось несколько человек, и деревянный пол барака сразу отозвался на это шумом и топотом. Это были и Потехин, и Сычёв, и Беленко.
— Николай, ты опять у нас тут за крайнего? — засмеялся Колодников при виде криминалиста. Тот развёл руками, в одной из них был неизменный, потёртый дипломат эксперта.
— Да, а кому ещё то тут быть? Мы с Виктором одни на весь город остались.
— Все разбежались?
— А кто будет работать на такую зарплату? И я бы ушёл, если бы жена на рынке мясом не приторговывала.
Колодников невольно хмыкнул. Торговля мясом была выгодная Сычёву ещё потому, что его не решались трясти рэкетиры. Всё же работник милиции. За это он и держался в органах.
— Ну, что тут у вас на этот раз? — спросил Беленко. Этот черноволосый, удивительно обаятельный мужчина был другом Колодникова, поэтому Андрей только махнул головой в сторону закрытой двери.