Подсадной
Шрифт:
Караулил, два дня ждал (если не врет). Да, это, конечно, его проблемы, но. В конце концов, поход в театр ни к чему не обязывает.
– А какой спектакль?
– Что?.. Но вы ж все равно не можете.
– Я попробую договориться с напарницей, чтобы подменила.
– Хороший, хороший спектакль! Вы не пожалеете.
– Подождите, я сейчас. Если получится.
– Да-да. Конечно.
«И вновь продолжается бой, и сердцу тревожно в груди…» Нокаут на время отложен.
Едва Вера скрылась в подъезде, счастливый до икоты Коляныч выхватил из бумажника карточку и метнулся к таксофону, который, по счастью,
– Привет, Антошенька! Это я! Но не по поводу пылесосов! Здесь дела посерьезней. Ты случайно сегодня не кривляешься?
Антон случайно кривлялся, то есть играл. Повезло. Правда, не в главной роли, но какая разница!
– Две контрамарочки оставь на мое имя. А после посидим где-нибудь, поболтаем.
– Чего такой голос счастливый?
– Рубль скоро станет конвертируемым! Это счастье! Повесив трубку, Коляныч совершенно искренне перекрестился, хотя в Бога не верил. Только бы Верина подружка согласилась. Приложил руку к сердцу, чтобы заглушить удары. «Фу, все нормально, подружка согласится. Я ей потом пылесос подарю…»
Вера появилась через полчаса, за пятнадцать минут до начала спектакля. Светлая блузка, жакет, юбка, легкий макияж и свежая завивка щипцами. Вывод один – подружка дала добро! Фантастика! Вперед, «Ниссан»!
Театр находился в центре, в обычном режиме Коляныч добрался бы до него за час, но сегодня уложился в двадцать минут. Демонстрируя чудеса наглости. По пути наводил контакты, рассказывая о любви к театральному искусству. На вопрос Веры, чем он занимается, ответил уклончиво:
– Наведением чистоты. Клиринг. Очень перспективный бизнес. У нас довольно известная фирма, скоро выйдем на федеральный уровень. Жаль, кончились визитки. А вообще учился в театральном, но не судьба. Не сдал экзамен по актерскому мастерству на третьем курсе и был с позором отчислен.
Вера успела рассказать, что она учится на заочном в институте железнодорожного транспорта и второй год трудится проводницей на московском направлении.
– Слушай, это ж чумовая работа, – незаметно перешел на «ты» Коляныч, – по ночам не спать, выходные не как у всех, с пьяными пассажирами конфликты, да еще и вагоны убирать! Я б не выдержал.
– Вообще-то, мы не убираем вагоны. На вокзале полно бомжей, которым за счастье убрать.
– Почему? Хорошо платят?
– Нет. Не платят совсем. Просто все, что они найдут в вагоне, забирают себе. А оставляют очень много. А еще больше теряют, особенно золото и кошельки. У нас среди бомжей даже очередь. И разборки, если кто-то чужой вагон уберет. Правда, это запрещено, полагается нам убирать, но начальство глаза закрывает.
Так, с приятными разговорами о вокзальных бомжах, добрались до театра, опоздав всего на десять минут. Забрав контрамарки, устремились в зал. Спектакль уже начался. Давали Островского. «На всякого мудреца…». Антон играл без вдохновения, мешала похмельная усталость. Чувствовалось, вчера был бенефис. Но зритель не обращал на это внимания.
В антракте, когда зажгли свет, Коляныч убедился, что Питер все-таки город маленький. В первом, блатном, ряду развалился, вытянув ноги, Свят. Свят. То есть Святослав Святославович. С семейством – женой и толстухой-дочерью. Все хрупали чипсами. Приобщался к прекрасному, театрал хренов. А может, спонсор
В антракте семейство отправилось в буфет, поэтому Коляныч предложил Вере Павловне бесплатно полюбоваться выставкой малоизвестного художника, размещенной в фойе. Понравившуюся картину можно было купить по вполне разумной цене. И если бы спутнице картина понравилась, Коле пришлось бы продать пиджак. Прямо здесь, в театре. Продал бы, ни секунды не раздумывая. Ибо находился сейчас в том волшебном состоянии, когда разум отказывается подчиняться логике, и человек совершает поступки с наиболее тяжкими последствиями для себя и окружающих. То есть состояние ничем и никем не омраченной нежной, подлунно-серенадной влюбленности.
– Какая у твоей собаки странная кличка. Ферри.
– Вообще-то, Фердинанд. Он уже старенький. Назвали, а потом реклама появилась этого средства. А у тебя есть кто-нибудь? Я имею в виду животных?
Вера Павловна тоже перешла на «ты».
– Хомячок был в детстве. А сейчас никого. Я имею в виду не только животных.
Проводница никак не прокомментировала ответ молодого человека.
Святослав Святославович в зал не вернулся, видимо, пьеса не соответствовала высоким требованиям кандидата юридических наук. И слава Богу – скатертью дорога!
После спектакля, когда отгремели аплодисменты и актеры откланялись, Коля потащил Веру в закулисье. Попросил немного подождать в коридоре, а сам скрылся за дверью гримуборной, где переодевался друг по институтской скамье.
– Тоха, выручай! «Тонну» до послезавтра! На нулях!
– Баксов?
– Нет, что ты.
– Держи.
– Спасибо. Мы ждем тебя у калитки. Я скажу, что ты приглашаешь в кабак.
Вернувшись к спутнице, кивнул на дверь:
– Антон предлагает где-нибудь посидеть. Полчасика. Кофе попить. Ты не против?
Сам пригласить Веру Коляныч не рискнул. Другое дело – служитель муз. Вера согласно кивнула. Не каждый день с популярным артистом кофе пьешь. В поездах она часто встречала звезд театра и эстрады, но никто разговоров по душам с проводницей не заводил. Правда, некоторые, когда сильно выпивали, намекали на плацкартную любовь.
По рекомендации Антона они поехали в небольшой кабачок на Петроградской, работавший до полуночи. Свой подержанный «Вольво», купленный на гонорар за съемки в модном боевике, артист оставил возле театра, потому что намеревался помимо кофе порадовать организм «вискариком».
– Боюсь, права отберут, – пояснил он Вере Павловне.
– Да? – искренне удивилась девушка. – Вы же знаменитость. Неужели отберут?
– Смотря на кого нарвешься. Вот недавно, например. Встречал американца одного из аэропорта. Жена попросила – он муж ее одноклассницы. Питер посмотреть прилетел. Встретил, катим в «Асторию». Я зазевался и на встречную выехал. Тут же по закону бутерброда – товарищ с палочкой. А у меня еще и остаточные явления – накануне тяжелые съемки были.
– Поэтому на встречную и выехал! – из вредности встрял Коляныч. Ему очень не нравилось, как Антон смотрел на Веру Павловну.