Подсадной
Шрифт:
До Коляныча стал доходить смысл сказанного.
– Вы. Вы оттуда? – Он перекрестил пальцы.
– Тридцать два года и семь месяцев. – Виктор Михайлович опустился на нары и жестом пригласил Колю присесть рядом.
– И за что, если не секрет? – На всякий случай Коля остался стоять.
– Сначала по хозяйственной линии, потом за неуважительное отношение к режиму. С тяжкими последствиями… А режим этого не любит. Хорошо хоть к стенке не поставили, но загрузили, как «Боинг». [7] В общем, три месяца назад уволился по болезни. Мальчишки
7
«Загрузили, как „Боинг"» (жарг.) – дали максимальный срок.
Коля догадался, о каких мальчишках идет речь, поэтому ничего не уточнял. Вообще речь у хозяина, несмотря на тюремный стаж, была довольно правильная и чистая, без блатных жаргонизмов и матерных вкраплений.
– Хоромы-то богатые, а душа не лежит. Не лежит – и все тут! Недели две вообще уснуть не мог, по врачам ходил, таблетки глотал. Отвык я от этого. Да и не к лицу богатством кичиться. Сколько мне осталось с болячкой моей? А в гробу, как говорят в Одессе, карманов нет. Вот и попросил мальчишек – хоть одну комнатку обустройте по-людски. Чтоб душа отдыхала, чтоб спал спокойно на старости лет.
Виктор Михайлович еще раз с нежностью провел рукой по одеялу:
– Мальчишки умные, ничего не спрашивали. Вот, просьбу выполнили. – Он оглядел камерное пространство. – Зато теперь… И бессонница прошла, и болячка не так мучает. Как камень с сердца. Душевно здесь… Никаких наседок, никаких вертухаев. Красотища.
– А вторые нары зачем? – Коля по-прежнему находился в легкой прострации.
– «Пальма»-то? Ну как же! Во-первых, положено… А, во-вторых, на ночь ежели кто останется? Куда я его положу?.. Слушай, Коленька, а давай чифирнем? А? Я хороший чифирь делаю, настоящий. Молодежь-то уже разучилась.
– Спасибо. Я на работе.
– Ах, да. Пылесос. Да чего тут пылесосить? – Хозяин приподнял край матраса, обнажив деревянный настил нар. – Это ж не перина.
– А туалет… настоящий? – Коляныч указал на парашу.
– Обижаешь. Соседи снизу капризничали, мол, плохо, когда труба фановая через спальню проходит, но мальчишки им объяснили… Уважают меня…
«Ох, лукавишь, дедушка. За одно уважение такие подгоны не делают…»
– Простите, Виктор Михайлович. Но если вам комфортней ТАМ, почему вы не вернетесь?
– Ностальгия ностальгией, Коля, но туда не хочет никто. Что бы ни говорили. А кто говорит – не верь ни слову, а лучше сразу заточкой в пузо, чтобы не лепил горбатого. Эх, поставлю я, все-таки, самовар. Хотя бы купчика [8] выпьем. Распереживался я чего-то…
Виктор Михайлович извлек из тумбочки пачку индийского чая со слоном, еще одну металлическую кружку, бутылочку с водой и самодельный кипятильник, сделанный из двух опасных бритв и нескольких спичек.
– У меня заводской бурбулятор [9] есть, но этот роднее. Настоящий, прямо оттуда. Да ты не стой, не стой, проходи.
8
«Купчик» (жарг.) –
9
«Бурбулятор» (жарг.) – кипятильник.
Коля осторожно присел на краешек нар, пылесос оставив на пороге. Бурбулятор меньше чем за минуту вскипятил воду, хозяин высыпал в кружку половину пачки и прикрыл сверху миской. Пока чифирь заваривался, жаловался на жизнь:
– Я вот все время на свободу рвался. Два побега, три попытки. Вот вырвался наконец. И что? В чем эта свобода?.. Сижу в этих хоромах, как сыч. Даже поговорить не с кем. Мальчишки по делам все время бегают, им не до меня. Вот и получается круг замкнутый – и обратно не хочу, и здесь не ко… ко… Словечко такое модное.
– Комильфо, – подсказал Коля.
– Во, верно. А разве ж это жизнь? Всё вроде есть, грех жаловаться, ан не комильфо. Это самое поганое. Одна радость – посижу немного на шконочке, повспоминаю, и немного отпускает. А ночую только здесь. Ну, бери.
Хозяин протянул гостю угощение. Коля пригубил и поставил кружку на тумбочку – пить эту гадость особого желания не было. Да и вообще, пора отчаливать, пока заточкой в пузо не получил. Пылесос этот зоновский маразматик вряд ли купит, а слушать его старческий бред времени не было. Свободы ему, видишь ли, недостает. У подобных экспонатов полная каша в башке. Коля имел удовольствие в этом убедиться. Сначала плачется, а через минуту рубаху на груди рвет и руки к горлу тянет.
Виктор Михайлович же, закрыв глаза, отхлебнул чифиря, подержал его во рту и с наслаждением проглотил, дернув острым кадыком. Коляныч, зажмурившись, пригубил зелья. Горькое, как пролетарский писатель.
– Ну как?
– Спасибо, Виктор Михайлович, очень вкусно, но мне пора. Если надумаете приобрести пылесос, позвоните. При оплате сразу мы даем хорошую скидку и подарки от фирмы.
– И сколько он стоит?
– Две девятьсот девяносто. Долларов. Можно в рублях по курсу.
Ветеран застенков привстал, выудил из заднего кармана пачку стодолларовых купюр и протянул Коле.
– Сам посчитай, я без очков. И себе оставь за хлопоты соточку-другую.
– Вы что, покупаете пылесос? – не веря намерениям хозяина, уточнил Коля.
– Да разве ж в пылесосе дело? Ты вот приехал, поговорил со мной. Я порадовался. А за радость платить надо. Ты считай, считай, не стесняйся, у меня этой макулатуры много. А кончатся, мальчишки подвезут. Уважают. – в третий раз повторил Виктор Михайлович.
«Все бы клиенты так…»
Коля быстро, пока покупатель не передумал, отсчитал нужную сумму, включив в нее две сотни бонуса.
Хозяин допил чифирь, счастливо крякнул, поднялся с нар и без стеснения справил малую нужду в парашу. Коля собрал пылесос, приготовил гарантийные бумаги и договор с фирмой. Принялся объяснять, что делать, если вдруг пылесос сломается.
– Да брось ты, – не дослушав, махнул рукой Виктор Михайлович, – я и пылесосить им не буду. Вон, поставлю под картинку для красоты.
– Дело ваше, – не настаивал менеджер, – в таком случае благодарю за покупку.
Перед тем как покинуть спальню-камеру, Коляныч кивнул на дверное окошечко: