Подвал
Шрифт:
Он открыл ноутбук. По-хорошему сейчас бы искупаться, немного выпить и еще поспать. Но это еще один шаг назад в работе над текстом. Открыл папку с черновиком, потом файл. Дима не верил своим глазам. Кроме Дверь в полу, на белом листе ничего не было. Он хорошо помнил каждое слово, написанное вчера, перед тем как его соседка устроила оргию за стеной. Каждое гребаное слово, приколоченное к листу, испарилось. Еще чуть-чуть, и он к этому привыкнет. А вот как быть с Андреем? Он же давал ему деньги под некоторые обязательства, которые Дима никак не может выполнить. И если уже переданный аванс Куликов может ему и простить, то новые вложения под обещание прекрасного романа
Сысоеву меньше всего хотелось каждый день печатать фактически одно и то же. Новый текст может получиться лучше, но в равной степени он может стать и хуже. Дима сел, выдохнул и напечатал:
Каждому человеку…
Посмотрел. Вроде бы неплохо.
Каждому человеку с ранних лет интересно заглянуть за закрытую дверь…
Глава 4
Дима проработал часов пять. Без отрыва от производства. Однажды он встал, чтобы попить и набрать в стакан воды. Он бы и не остановился, если бы не поврежденная рука. Она пульсировала болью. Удивительно, но есть он не хотел совсем. Похмелья тоже не было. Так что причина остановки была исключительно в уставшей руке.
Дима сохранил файл. Закрыл. Открыл его вновь. Все было на месте. На всякий случай скопировал в «Мои документы», на «Рабочий стол» и на флэш-карту. Потом безопасно извлек флэшку и выключил ноутбук. Все. Вот теперь он почувствовал, что и ему нужен отдых. Возможно, даже с возлияниями внутрь. Даже очень возможно.
Он встал, подошел к телевизору и включил его. Потом пошел к холодильнику. Пока он был полон пива, он не мог не радовать Сысоева. Но сегодня этот предмет мебели немного разочаровал. На полке в дверце стояли три бутылки «Жигулевского». Для начала вполне неплохо, но потом все равно надо будет сходить в местный супермаркет. И, возможно, сегодня Дима не откажется от записи в тетрадку Семена Макаровича. И это произойдет, пожалуй, не из вежливости, а от безысходности. Деньги у него могут появиться, только когда Куликов будет уверен, что Дима не провалит намеченное.
Дима достал бутылку и приложил ко лбу. Мозг работал нехотя. Он лежал в его черепной коробке, словно горячая манная каша в горшке. Жар от каши-мозга обдавал кожу лица. Дима даже подумал, что у него поднялась температура. От прохлады бутылки легче не стало. Каша не остыла. Поэтому следующее решение было единственным правильным. Он открыл бутылку и жадно присосался к ней.
Твои соски…
Он действительно походил на беспомощного младенца, припавшего к бутылочке с соской. Обидно, что это уже заметил друг. И это значило только одно. Алкоголь становился его образом жизни. К черту психологов! Да здравствует алкоголь! Он помогает практически сразу и к тому же дешевле. Год назад или два Андрей буквально силой затащил его к шарлатану-психологу. Если водка бывает самопальная, то и психологи могут никуда не годиться. Купленный диплом и все такое. И шанс нарваться на подделку среди них больше, чем захворать на следующий день от чрезмерного употребления некачественного алкоголя.
Дима допил пиво, отрыгнул и вернулся к холодильнику. Пустую бутылку поставил рядом, открыл дверцу и достал новую. Открыл и отпил. Теперь немного, чтобы насладиться напитком. Каша в голове более или менее начала формироваться в мозг с извилинами и мыслями. Жар тоже отступил, будто он после парилки окунулся в ледяную прорубь. Чувство бодрости, готовности браться за все появилось внезапно, и, пока оно не ушло, Дима пошел к рабочему столу. Пока система загружалась, он допил пиво и поспешил за последней. Вся его готовность работать сошла на нет, когда файла с романом не оказалось ни на «Рабочем столе», ни в «Моих документах».
В такие моменты ему нужно было общение. К черту психологов! Ему нужен был живой человек, который будет слушать его просто так, не поглядывая на часы с мыслью о деньгах. Ему нужна была Вера.
«Стоп! Тебе точно общение нужно?»
Да, действительно, она привлекала его как приятный собеседник в самую последнюю очередь.
«Вот так-то, дружок. К чертям болтовню! Да здравствует хороший трах!»
От подобных мыслей ему стало стыдно. Нет, с Верой он не сможет разговаривать, чтобы не посмотреть на ее красивую грудь. Тут нужен кто-то… Стасыч? Нет, только не он. Неприятный человек, да еще и при исполнении.
«На моем участке должен быть порядок», – вспомнил Сысоев его гнусавый, будто на носу прикреплена прищепка, голос.
Выбор пал на Семена Макаровича. С этим человеком приятно общаться даже на трезвую голову, а под сто граммов сам бог велел. Дима выключил ноутбук. Он уже на полном серьезе подумывал купить печатную машинку. Но это завтра, а сегодня общение. И непременно с Семеном Макаровичем.
Дима вышел из дома и, не взглянув ни на пристройку, ни на сарай, зашагал к калитке. Ему не давало покоя уже третье исчезновение текста. Вполне возможно наличие какого-то вируса. В том, что найдет здесь приличного мастера, он сомневался. Хотя спросить не мешало бы. А что делать сегодня, например, вечером? Можно начать писать в блокнотиках. Это немного напрягало, но все же. Напрягал последующий процесс перевода текста в электронный вид. Дима всегда считал это двойной работой. Ну, раз надо, значит, надо.
Дима миновал мост. Лягушки поприветствовали его из камыша. Что-то громко плюхнулось в черную жижу, и кваканье только усилилось. В голове начали раздаваться какие-то звуки. Хлопанье дверей, скрежет металла, взрывы, женский смех, а потом и крик. И еще:
Мамочка, еще, давай, еще, ой, мамочка, как хорошо!
Эти стоны грязной женщины заглушали хор лягушек. Дима схватился за голову и побежал к магазину. Хорошо, что у здания не оказалось местных забулдыг, а то бы он не сдержался и сломал нос спортсмену. Он открыл дверь. Со звоном колокольчика шум в голове стих. Дима облегченно вздохнул и подошел к прилавку. Розовощекий малый (Никита, кажется) стоял у одной из полок с банкой кофе.
– Чего желаете?
Эта фраза поразила Дмитрия больше, чем стук дверей в голове. Он мог ждать чего угодно от продавца сельского магазина (обвеса, обсчета, хамства и грубости), но вежливость его просто сбила с толку. Если там, в Москве, Сысоев отмахивался от продавцов-консультантов с искусственными улыбками, как от назойливых мух, то здесь это порадовало его. Он улыбнулся в ответ и спросил:
– А где батька твой?
– Па-а-ап!
Внезапный вскрик пацана ошарашил еще больше, чем проявление вежливости там, где ее не ожидаешь. Но Дима, не переставая глупо улыбаться, смотрел на Никиту.
После третьего «па-а-ап» из подсобки выглянула поношенная копия Никиты.
– Чего тебя прорвало? – спросил не очень доброжелательно папа своего отпрыска, но потом, увидев клиента, расплылся в улыбке.
Сысоеву даже показалось, что щеки мужчины стали багровыми.
– А-а, Дима!
Семен Макарович все-таки вынес свое тело к прилавку и протянул потную ладошку Дмитрию. Сысоев пожал ему руку, едва подавив желание тут же вытереть ее.
– Чем я могу вам помочь, Дима?
– Бутылку водки и…