Подвал
Шрифт:
– И?
Дима не знал, как попросить Семена составить ему компанию.
– Это…
Что с тобой, Сысоев? Ты же писатель! Рассказчик! Вот и расскажи ему, как тебе хреново, что снится всякое дерьмо, что ты перепутал сон с явью и что для того, чтобы прийти в норму, расхерачил руку о подлокотник кресла. Ах да, расскажи ему, что твоя жена блядь и гребаный черновик ежедневно самоустраняется. Тут бутылкой не обойдется.
– Две бутылки и…
Смелее, Дима!
– Семен Макарович, не составите мне компанию?
– А почему бы и нет?
Они
– Ну, за что выпьем? – спросил Семен.
– Давай за тебя, – предложил Дима, стукнул своей рюмкой о рюмку Семена, к которой тот так и не притронулся, и выпил.
– Видно, дело плохо, – произнес хозяин магазина, взял стопку и пригубил.
Дима закинул в рот огурец размером со стручок гороха. Прожевал и неохотно кивнул:
– Да, не сладко.
– Расскажешь? – участливо спросил Семен.
И Дима понял, что расскажет ему все или почти все.
– Я не знаю, с чего мне начать, – виновато улыбнулся Дмитрий.
– Попробуй сначала, сынок, – ласково, по-отечески, произнес Семен.
Нет, он определенно расскажет ему все.
– Я думаю, началось все в моем детстве, в день, когда я стал взрослым.
Дима пошатнулся, схватился за прилавок – координация была утеряна с последней рюмкой, выпрямился и улыбнулся. Пьяный взгляд поискал красное лицо собутыльника, но так и не нашел. Поэтому Дима, ни к кому конкретно не обращаясь, произнес:
– Спасибо.
– Не за что, – подал голос хозяин магазина.
Дима не стал упускать такую возможность поймать говорящего в поле зрения. Он едва не выкрикнул: «А, вот ты где!» Снова пошатнулся и ввалился в потные объятия Семена.
– Дима, может, вас проводить? Что-то вы выглядите уставшим.
– Все нормально. Я это… ты… вы… А можно под запись?
– Дима, я же сказал, что вы можете не беспокоиться. Сегодняшняя выпивка за мой счет.
– М-м-м, – Дима растянул в улыбке губы. – Тогда завтра буду платить я.
– Хорошо. Только позвольте вас проводит Никита.
Дима пожал плечами и наконец-то отлепился от Семена.
– Тогда вперед! – Дима махнул рукой и на удивление прямо пошел к двери.
– Никитка, проводи, – сказал Семен Макарович и подал пакет с четырьмя бутылками пива. – Ох, завтра и плохо ему будет!..
Но Диме плохо стало прямо сейчас. Он едва успел добежать до угла магазина, и его вывернуло наизнанку. Несмотря на все заверения знатоков питейного дела, что после рвоты становится лучше, это ни хрена не сработало. Дима с досады ударил в кирпичную стену и взвыл. Он совсем забыл о руке. Боль пульсировала и разливалась до плеча.
– Вам помочь? – к нему подошел Никита.
– Ага, застрели меня, – пробурчал Дима, и тут же его вырвало.
– Чего? – не понял краснощекий. Но ближе подходить не стал, ему самому стало муторно.
Дима выпрямился, прорычал, отер рукавом рот и пошел к мосту. Никита, позвякивая бутылками в пакете,
Он сначала не понял, что его разбудило. Звук? Кошмар? Дима лежал с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. В детстве, проснувшись от кошмарного сна, он точно так же лежал, прислушиваясь к тишине. Конечно же, он прислушивался не к самой тишине, а к тому, что она скрывала. А то, что скрывается, не может быть настроено на позитив. Дима ни сейчас, ни тогда не мог себе представить хоть кого-нибудь с букетом или подарком в руке. А вот с огромным мясницким ножом или окровавленными клыками и когтями – запросто.
Сердце успокоилось и четко отбивало ритм. Дима открыл глаза и увидел черный силуэт на фоне окна. Потом черная фигура дернулась и побежала к двери. Дима, несмотря на страх, сковавший его члены, вскочил и на негнущихся ногах побежал следом. Он даже выбежал на крыльцо. Осмотрел двор и понял, что, кроме как в сарай, воришке деться было некуда. В том, что к нему забрался вор, Дима был уверен. Местные узнали, что у них поселился столичный писатель, вот и влезли.
Дима потоптался на месте (это становилось чем-то вроде ритуала), зашел в дом, взял железный совок с длинной ручкой и медленно пошел к сараю. Он не боялся воришек, он боялся двери в полу, а точнее, тех, кто за ней прячется.
Он подошел к двери и заглянул в щель. Чувство дежавю не покидало его ни на минуту. Будто герой «Дня сурка», он переживал все не первый раз. И тут только на пороге сарая с гребаной дверью в полу Дима сообразил. Это чертов сон! Сон, снившийся ему каждую ночь с момента приезда сюда. Надо просыпаться.
Дима переложил совок в левую руку и посмотрел на правую. Она еще не отошла от прошлого пробуждения. Он замахнулся. Что-то его останавливало. Что-то было не так в его сне. Резкий крик заставил его подпрыгнуть и выронить совок. Дима не сразу понял, что кричат в его комнате. Он метнулся сначала к дому, потом к сараю. Он заметил, что дверь в полу пропала. Хороший знак. Значит, он все-таки проснулся. От крика. Он был настоящим! Наяву!
Крик раздался вновь, подтверждая свою реальность. Сысоев схватил совок и побежал к своему домику. Дверь его половины была распахнута. Может, он забыл закрыть, а может, воры… Точно, они его выманили, чтобы спокойно вынести вещи. Стоп! А что у тебя выносить-то? Ноутбук, пожирающий твои никчемные тексты? Да и черт бы с ним! Может, не лезть на рожон? Пусть берут, что хотят, и убираются.
– Помогите!
Дима встрепенулся. Какого черта? Это женщина.
Он в три прыжка преодолел расстояние от дорожки до двери комнаты. Он не скрывался, а, наоборот, старался шуметь. Дима наивно рассчитывал, что его появление (шумное появление) напугает гоп-компанию, и они разбегутся. Но только когда он ударил совком о стену у входа, он сообразил, что не настолько грозен, чтобы напугать ночных визитеров. Дима уже пожалел, что колотил совком по стенам. Люди, три силуэта, склонились над кем-то, лежащим на полу. Он ударил в стену еще раз. Скорее рефлекторно, чем осознанно. Ударил и вздрогнул. На его счастье или на беду, его никто не услышал. Три силуэта продолжали измываться на лежащим.