Поэт
Шрифт:
«Победа!» — готов был закричать каждый, в комнате и в телефонных трубках.
— Люблю, когда по утрам пахнет напалмом, — произнес Торсон. — Пахнет, как...
— Тихо, ребята, — сказал Бэкус, дважды хлопнув в ладоши. — Кажется, у нас достаточно информации. Давайте будем начеку. Давайте сохраним боевой дух. Вероятно, завтра нас ждет великий день. Скажем так: великий день уже наступил. Пусть те из вас, кто слушает меня из других городов, не прекращают работу ни на час. Продолжайте делать свое дело.
— Если этот суд состоится, — вдруг сказал Торсон.
Я взглянул на него. Ирония, только что продемонстрированная им, куда-то испарилась. Сделав каменное лицо, Торсон встал и решительно вышел из комнаты.
Вечер я провел один, в своей комнате, начиняя память компьютера очерком о только что прошедшем совещании. И еще я ждал звонка Рейчел.
На пейджер я уже сообщат. Два раза.
Наконец, в девять вечера, она позвонила. Во Флориде была полночь.
— Я не могла заснуть и решила проверить, не пригласил ли ты на ночь другую женщину.
Я засмеялся.
— Не совсем так. Я ждал твоего звонка. Разве на пейджер не пришли мои вызовы?
— Нет. Погоди-ка, проверю.
Она ненадолго отошла от телефонной трубки.
— Черт, он сел. Я его поменяю завтра. Извини.
— Ты про пейджер или про мужчину?
— Дурачок...
— Итак, отчего тебе не спится?
— Не могу не думать про завтрашний день. Про магазин и про Торсона.
— И что?
— Я завидую. Если преступника арестует он... Это мое дело, а я нахожусь от него в двух тысячах миль.
— Возможно, арест произойдет не завтра. Возможно, ты успеешь вернуться. А если даже нет, то арестовывать Торсону все равно не придется. Это дело ребят из спецподразделения.
— Не знаю, не знаю. Торсон не упустит шанса влезть. К тому же у меня плохое предчувствие. Что-то случится.
— А некоторые скажут: у нас хорошее предчувствие, ведь этот человек больше не сможет ходить по улицам.
— Знаю, знаю. И все-таки почему Гордон? Думаю, они с Бобом... Я так и не смогла добиться, зачем Боб послал меня во Флориду вместо того, чтобы отправить кого-то еще. Например, того же Торсона. Отнял у меня дело, а я ему как дура позволила.
— Наверное, Торсон рассказал про нас.
— Я об этом думала. Конечно, мог и настучать. Только не понимаю, почему Бэкус сделал то, что сделал, прежде не поговорив со мной. Это не его стиль. Никогда еще Боб не принимал решений без того, чтобы выслушать обе стороны.
— Конечно, Рейчел, и мне жаль. И все же послушай: каждый в бюро знает, что это твое расследование. И это твоя заслуга, как было, например, в случае с машиной
— Спасибо, Джек. Хотя это эпизод, один из многих. И вообще такая мелочь не имеет значения. Арестовать преступника — то же самое, что выйти со своей статьей раньше всех. Подробности не интересуют никого.
Вряд ли я мог помочь или улучшить ей настроение. Она там, я здесь. Наедине со своими мыслями Рейчел предстояло провести ночь, и моих слов было явно недостаточно. Поэтому я сменил тему:
— Однако сегодня ты нас порадовала. Похоже, что все складывается одно к одному. Мы еще не поймали этого человека, а уже знаем о нем так много...
— Пожалуй, да. Скажи, Джек, после всего, что рассказала нам Брасс, не появилась ли у тебя симпатия к нему? К Гладдену то есть?
— К человеку, убившему моего брата? Ты что? Нисколько.
— Да?
— А ты думаешь иначе?
Прежде чем ответить, она долго молчала.
— Я думаю о маленьком мальчике, в жизни которого могло быть много хорошего, если бы не пришел тот человек, Белтран, и не сделал то, что он сделал. Подонок, он же сам запустил Гладдена на орбиту. После всего, что им сделано, кто настоящее чудовище? Я говорила и говорю: если кто и заслужил свою участь, так это Белтран.
— Конечно, Рейчел.
Она нервно засмеялась.
— Прости, пожалуйста. Наверное, я просто устала. Не думала, что дело пойдет в таком темпе.
— Все в порядке. Я понимаю. У всего есть свои причины. У каждого преступления найдется отправная точка. Иногда это большее зло, чем само преступление, однако и последнее всегда заслуживает наказания.
— Джек, ты хорошо ладишь со словами.
— Я бы предпочел ладить с тобой...
— У тебя есть и то и это.
Тут настала моя очередь рассмеяться и сказать «спасибо». Потом наступила пауза, и на линии, соединявшей нас через две тысячи миль, не слышалось ничего. Мне было спокойно. Говорить не хотелось.
— Не знаю, как близко разрешат находиться тебе, но будь осторожен. Пожалуйста.
— Буду. И ты тоже. Когда планируешь вернуться?
— Надеюсь, завтра после полудня. Я просила подготовить самолет к двенадцати дня. Нужно еще просмотреть переписку Гладдена и добраться до аэродрома.
— Ясно. Не постараться ли тебе заснуть?
— Попробую. Только мне хочется быть с тобой...
— Мне тоже.
Я ожидал, что Рейчел повесит трубку, но она не спешила.
— Сегодня с Гордоном ты говорил обо мне?
Тут я вспомнил, как он назвал ее «раскрашенной пустыней».
— Нет. Был слишком напряженный день.
Кажется, она не поверила, и я пожалел, что солгал.
— До свидания, Джек.
— Пока, Рейчел.