Покрышкин
Шрифт:
Установилась ясная погода. Вспыхнул свет... Началась знаменитая Кубанская битва.
9 апреля командир полка Н. В. Исаев распорядился сделать облет линии фронта двумя эскадрильями в составе четырнадцати самолетов. Покрышкин предложил первые вылеты делать четверками или шестерками, поскольку группа более чем из восьми самолетов становится маломаневренной. В ответ Александр Иванович получает резкую отповедь и очередное приказание «не мешать». Снова нелетающий командир, по оценке Покрышкина, «имея смутное представление о динамике боевого вылета и боя истребителей, о тактике действий противника, давал указания, оторванные от действительной обстановки
Вадим Фадеев при виде плотного строя «аэрокобр», полетевших к переднему краю на одной высоте, возмущался:
— Саша, ты посмотри, что они делают!... Они же столкнутся между собой...
— Это еще не так страшно, Вадим! Вот если встретятся с «мессами», то кого-то мы сегодня не досчитаемся... Эта его идея нам дорого может обойтись.
— Пусть меня под суд отдадут, но я не полечу на облет. Это же глупость!
— Согласен, но у нас мало власти с тобой. Может быть, повезет и все обойдется нормально.
...Легкой добычи немецкие «эксперты» не упускали. Пара «мессершмиттов», применив излюбленную атаку на скорости из облаков, снайперской очередью сбила одну из «кобр» и тут же оторвалась от преследования. Летчику удалось спастись, остальные, как пишет Покрышкин, «были в подавленном настроении... Психологическую травму на парашюте не спустить». Исаев после разговора с Фадеевым отменил подобный облет его эскадрильей.
Участие самого Покрышкина в облете Исаев вынужден был отменить еще раньше. Из штаба дивизии поступил приказ направить группу в район Крымской навстречу ожидаемым немецким бомбардировщикам.
...На восемь месяцев растянулось возвращение Покрышкина в небо войны. Одно упоминание о Крымской взволновало, но времени на воспоминания было отпущено немного. От аэродрома Краснодара до Крымской несколько десятков километров. Здесь, в памятной Александру Ивановичу станице, теперь располагалась опорная точка обороны 17-й немецкой армии, мощный узел с господствующими высотами, бетонными дотами из новороссийского цемента. На Крымскую направлен главный удар Северо-Кавказского фронта, на острие которого 56-я армия генерала А. А. Гречко (будущего министра обороны СССР). Ставка Верховного Главнокомандования утвердила план Таманской операции фронта, цель которой — рассечь немецко-румынскую группировку надвое и разгромить ее.
Немцы, отрезанные от своих Керченским проливом, как уже говорилось, главную роль отводили люфтваффе. К. А. Вершинин докладывал А. А. Новикову: «Боевая активность нашей авиации заметно ниже немецкой. 9 апреля немцы сделали 750 самолетовылетов, мы — 307. 12 апреля немцы — 862, мы — только ЗОО». В документах верховного главнокомандования вермахта осталась запись: «В районе Крымской наша авиация оказывала обороняющимся войскам небывало мощную поддержку: действовало около 1000 бомбардировщиков, пикирующих бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей танков». 15 апреля над районом Крымской 1-й немецкий авиакорпус совершил 1560 самолетовылетов! Наши войска были прижаты к земле. И дело было не только в количестве самолетов, но и в качестве тактики...
Покрышкин увидел над Крымской звено наших «ЛаГГов», патрулировавших «каруселью» по кругу, то и дело подставляя хвосты под солнце, на заданной высоте на малой, «экономичной» по расходу горючего, скорости. «Жужжат как комары», — оценивал такое прикрытие Александр Иванович. Наземные командиры, не понимая своеобразия воздушного боя, значения высоты и скорости, требовали наличия истребителей над линией фронта, чтобы они были постоянно видны снизу. И военачальники, как правило, рассматривали
Бой начинался...
— «Тигр», я — Покрышкин, иду на работу...
А. В. Борман сообщил, что немцы еще не подошли. С удивлением и интересом смотрел генерал на необычную шестерку «аэрокобр».
Для Покрышкина этот вылет был исключительно важен. Как покажут себя в деле его разработки? Не случайно Александр Иванович так подробно описывает первый бой на Кубани в своих книгах.
Боевой порядок группы — «этажерка». Три пары рассредоточены на сотни метров друг от друга по фронту и высоте. Покрышкин находит для этого порядка народное сравнение — «ступеньки крыльца», уходящие от ведущей пары в сторону и вверх. Такой охват пространства обеспечивал лучший поиск цели и затруднял обнаружение группы. Противнику было гораздо сложней подойти незамеченным с задней полусферы. Между парами и летчиками были распределены еще перед вылетом секторы поиска, с выделением для каждого ответственных и неответственных секторов. Благодаря радиосвязи группа маневренна как один самолет. На Кубани отказ радио приравнивался командованием к отказу мотора или оружия! Уже после той битвы общее мнение выразил командир 227-й истребительной авиадивизии Герой Советского Союза полковник Данилов: «Можно без преувеличения сказать, что радио и пулемет в воздушном бою равны» (ЦАМО. Ф. 319. On. 4798. Д. 118. Л. 46).
Далеко не все понимали преимущества покрышкинской «этажерки», летчикам казалось надежнее и спокойнее летать в плотном строю, чувствовать «локоть товарища». И. И. Бабак писал: «Со стороны казалось, что, собственно, никакой единой группы самолетов в небе над линией фронта нет. Заметны лишь отдельные проскакивающие пары на противоположных или пересекающихся курсах... Только в нужный момент, непосредственно в бою, становится видна группа — монолитная, руководимая и направляемая волей командира».
Для патрулирования Покрышкин создал особый метод, сходный с качанием маятника. Группа истребителей при пологом снижении с четырех-пяти до двух-трех тысяч метров, разгоняясь, превращала высоту в скорость, на которой вновь уходила вверх. Разворот на 180 градусов и опять вниз. Группа стремительно «прочесывала» воздух над районом прикрытия. При таком же расходе горючего, как и в оборонительной «карусели», высота и скорость давали маневр для внезапной атаки.
Правая рука на ручке управления, у пушечной и пулеметной гашеток, левая — на секторе газа. Ноги — на педалях. Необходимо не отрываясь следить за воздушным пространством, за ведомыми. Отточенная координация движений, абсолютное напряжение всего существа летчика. Вдохновение, которое осеняет на вершине судьбы. Захватывающие дух гигантские качели над пропастью...
Вот они, «мессера»! Десятка «худых» сейчас будет грамотно «выметать» ЛаГГов перед приходом своих «юнкерсов». Но в небе — Покрышкин. Он указывает группе цель по принципу часового циферблата, мысленно расположенного в плоскости самолета.
— Я — Покрышкин! Одиннадцать часов, ниже тридцать градусов — «мессы». Атакую! Прикройте!
«Формула грозы» в действии. Высота — скорость — маневр — огонь! «Соколиный удар» по ведущему для верности в этой первой атаке наносится с минимальной дистанции. «Кобру» обдает дымом растерзанного вспыхнувшего «мессера». Перегрузка при уходе вверх к солнцу столь велика, что Покрышкин на мгновение теряет сознание. Когда кровь снова прилила к глазам, он видит, что Речкалов сбил еще одного.