Покрышкин
Шрифт:
— Я — Покрышкин, всем занять свои места!
Александр Иванович твердой командой привел в чувство потрясенных летчиков. Сапунову приказал пристроиться к своей паре.
После посадки Сапунов, выключив мотор, побежал в бурьян, где, рыдая, упал. Жить он не хотел, Виктору Никитину удалось выхватить из его руки пистолет. Покрышкин послал за врачом. Бережного, способного летчика, хорошего 22-летнего запорожского парня, уже не вернуть...
Но и младшему лейтенанту Дмитрию Сапунову оставалось жить всего неделю. 24 апреля он погиб смертью храбрых в воздушном бою.
По документам штаба 4-й воздушной армии (ЦАМО. Ф. 4 ВА. Оп. 4798. Д. 118. Л. 27) 18–23 апреля
20 апреля, в день рождения фюрера, немцы пошли на решительный штурм плацдарма. Малой земли. В небе творилось невиданное. Участники боев на земле все же нет-нет да и смотрели вверх, завороженные ужасом воздушной битвы. Командир экипажа Пе-2 35-го гвардейского Сталин |радского бомбардировочного авиаполка Герой Советского Союза Л. В. Жолудев (один из тех, кого прикрывал в те дни А. И. Покрышкин) вспоминал: «Такой плотности авиации до сих пор мы не встречали. Воздушные бои с небольшими перерывами велись почти на всех высотах. В этой карусели подчас трудно было определить, где свои, где чужие. Впервые на передний план выплыла проблема, как избежать столкновений в воздухе».
На скоростях в несколько сотен километров в час крутились над морем в своих одиночных кабинах истребители, схлестывались друг с другом на неведомых сухопутному человеку «боевых разворотах» и «косых переворотах». Согнутые адскими перегрузками, теряли сознание, ловили в прицел свастики и звезды... В бою, как пишут летчики, исчезает представление о времени и все решают молниеносные интуитивные вспышки из глубин сознания и подсознания. В одном мгновении для истребителя — и холод гибели, и счастье жизни.
Тяга мотора для летчика — тонкая нить между небом и землей. Нить, которую обрезает судьба... По глади воды, дробясь друг о друга, шли большие круги от упавших на морское дно самолетов. Набухая горькой соленой влагой, белели на волнах саваны парашютов... Редко кого из сбитых успевали подобрать наши или немецкие катера.
Покрышкина, как сам он пишет, в одном из боев над Цемесской бухтой спасла только «интуиция или телепатия от моего ведомого». Отказал радиоприемник, но что-то заставило оглянуться в заднюю полусферу и увидеть в пятидесяти метрах атакующий «мессер». Мгновенный резкий косой переворот, и пушечная трасса прошла ниже крыла. Маневр, огонь — и немецкий пилот, уверенный в успехе, рухнул в воду. Покрышкин «только в этот момент почувствовал, что весь мокрый от пота. Да, нелегко достается победа...»
О подобных боях один из историков истребительной авиации американец М. Спик пишет: «Выживание в воздушном бою во многом зависит от качества, которое называется предчувствием ситуации. Это, главным образом, способность следить за событиями в быстроразвивающейся, высокодинамичной и объемной ситуации, но есть веские основания утверждать, что предугадывать надвигающуюся опасность пилоту помогает некое шестое чувство». Сколько же таких эпизодов в биографиях известных летчиков!..
День рождения фюрера Покрышкин отметил сбитым «фокке-вульфом». В этот же день погиб талантливый молодой летчик Иван Савин, только что награжденный орденом Красного Знамени
24 апреля жертвой такой же атаки «экспертов» стал Василий Островский, которого Александр Иванович назвал приемным сыном. «Летчики не имеют права плакать», — говорил Покрышкин. Но признавался позднее, как среди благоухания цветущих в Поповической весенних садов особенно тяжко давила сердце тоска...
Островский Василий Поликарпович, 1922 года рождения, Красноградский район Орловской области, деревня Шарок... Немецкие «рыцари», как это они часто делали на Кубани, безжалостно расстреляли сбитого летчика уже под куполом парашюта. Покрышкин принимает решение отвечать тем же.
За день до Островского погиб еще один ученик Александра Ивановича — белорус Степан Вербицкий. Выполняя приказ Покрышкина, он развернулся в лобовую атаку на четверку «мессов», но ведущий пары Паскеев бросил его, трусливо вильнул в сторону. Немцы умело взяли в «клещи» одинокую «кобру». Вербицкий погибал, как Бережной, на глазах у друзей опускаясь на парашюте в ледяную смертную купель.
Уже не первый раз по вине Паскеева гибли на Кубани летчики. Еще 10 апреля погиб Александр Голубев, которого Покрышкин помянул в своей книге словами: «Хорошей, ясной души был боец. Я знал, что он прикроет, не даст противнику ударить сзади, исподтишка». Уже тогда Александр Иванович «не сомневался, что из Паскеева не получится летчик-истребитель. Редко, но попадаются такие бойцы, которые уже после первой неудачи бегут с поля боя. Паскеев был из этой породы... Я с трудом сдержал себя, чтобы не расстрелять сейчас же в воздухе Паскеева. Подлый трус! Он заслуживал такой расплаты — отдал еще одного хорошего летчика на съедение «мессерам». После посадки все летчики потребовали у командования отдать Паскеева под суд. Судьи оказались добрыми дядями и, усмотрев у него нервное потрясение после прошлогоднего сбития зениткой, рекомендовали перевести в авиацию связи. Это решение трибунала возмутило весь личный состав полка. Честные летчики погибают за свою Родину, а трус мог жить и ждать нашей Победы».
Паскеев был приближенным комполка Исаева. Последний даже назначал его командиром группы, в которой летал и Покрышкин. «Но надо сказать, что слабые командиры не держались долго, — писал Александр Иванович. — Война их быстро раскрывала... Бой отбирал лучших, в бою познавался и формировался не только характер воина, но и командира, руководителя». Исаев на Кубани растерял самоуверенность, глядя с КП на кровавые схватки в небе. Сам по-прежнему не летал, однажды даже предложил Покрышкину «проветрить» свою «кобру»...
Кроме Паскеева, немного позднее, в мае, не выдержал с страшных боев и был предан суду трибунала еще один летчик из пришедших в полк на пополнение. По его вине погиб Герой Советского Союза Дмитрий Коваль, был сбит Михаил Сутырин.
...Командующий 17-й армии генерал-полковник Руофф признал: «Наступление 20 апреля, в котором приняли участие все имеющиеся в распоряжении силы, пострадало значительно от того, что ему препятствовала атака русской авиации...» Командующий нашей 18-й армией генерал К. Н. Леселидзе писал: «Массированные удары нашей авиации по противнику, пытавшемуся уничтожить десантные части в районе Мысхако, сорвали его планы. У личного состава десантной группы появилась уверенность в своих силах».