Покрышкин
Шрифт:
Покрышкин получает по радио команду вернуться к Крымской. Оглянувшись, он видит 12 черных столбов дыма над кострами догорающих на земле «юнкерсов». Сорван бомбоудар по нашим пехотинцам. Над Крымской остатками боекомплекта Александр Иванович сбивает еще один Ю-87, пятый за один вылет! Но немецкая группа из 50 самолетов продолжает полет к цели.
— Я — Покрышкин! Всем сомкнуться плотней ко мне! Идем в психическую!
Группа пикирует на бомбардировщиков. Федоров вновь берет на себя «мессеров». Немцы, страшась тарана, разворачиваются, сбрасывая бомбы, рассыпая строй... Они знали, что таран вполне возможен. В тех боях таранили врага трое летчиков из корпуса Е. Я. Савицкого — комэск С. И. Маковский, заместитель командира полка А. К. Янович
В ночь на 4 мая войска 56-й армии взяли станицу Крымская, продвинулись вперед еще на 10 километров. Бои в воздухе кипели до 10 мая. Покрышкин в одной из схваток 4 мая четверкой атаковал четыре девятки Ю-87, прикрытые восьмеркой Me-109, сбил ведущего одной из девяток и командира всей группы. Но и сам из-за ошибки ведомого с трудом вырвался из «клещей» «мессершмиттов». 5 мая Александр Иванович сбил еще Ю-87 и Me-109, и вновь находится на полосок от смерти. В этот день погиб Вадим Фадеев...
6 мая был одним из немногих пасмурных дней той кубанской весны. Вновь тяжелейший бой с группой Ю-88 между ярусами облаков, мешавших провести «соколиный удар». Отставшему в облаках неопытному ведомому Покрышкин дал приказ уходить домой. Сбивает трех бомбардировщиков, из которых засчитан лишь один. Двое упавших за линией фронта, как писал Александр Иванович, «пошли в пользу общей победы». В этом бою Покрышкина вновь спасает интуиция: «Несмотря на азарт боя, глянул в сторону хвоста моею самолета. Шестерка «мессершмиттов» уже пристроилась ко мне. Тут же делаю энергичный переворот. Трасса огня прошла выше...»
Каждый день звучит в эфире команда: «Я — Покрышкин. Атакую...» Наконец упали путы с его плеч. Накопленная годами трудов и испытаний неимоверная сила крушит и разит без промаха. Пускай ряд побед не засчитан и по официальным цифрам сбитых он еще не выделяется среди асов 4-й армии. Но разведотдел 4-го воздушного флота немцев уже определил, кто из русских наиболее опасен. «Achtnng! Achtung! Pokryschkin ist in der Luft!» — «Внимание! Внимание! Покрышкин в воздухе!» — все громче и тревожнее слышится предупреждение немцев своим летчикам. «Когда в воздухе был Покрышкин, то нам казалось, что небо над Таманью становилось чище», — пишет летчица-штурмовик Герой Советского Союза А. А. Тимофеева-Егорова.
16-й полк всегда был на главном направлении. Другие полки таких успехов в боях не имели. Командарм Вершинин однажды на КП сам взял микрофон и попросил Покрышкина: «Саша, держись, проучи этих спесивых стервятников». В бою с восьмеркой «мессеров» пара Покрышкина сбила троих. Когда к немецкому майору, спустившемуся на парашюте в поле люцерны, подъехал наш «виллис» с офицером и автоматчиками, он бросил в сторону кобуру с пистолетом, несколько раз повторил: «Меня сбил Покрышкин...»
Отличительная черта его таланта — всегда внезапное появление над полем боя, хотя немцы напряженно вели радиоперехват. Н. И. Уманский вспоминал, как радист на КП армии рассказывал, что немцы шифром передавали сообщения, Илы у них назывались «бегемоты», Пе-2 — «кенгуру».
Особо следили за 16-м полком: «Покрышка дома» или «Борода (Вадим Фадеев. — А. Т.) в бане».
Бортмеханик и радист сбитого 12 апреля в районе Тимашевской разведчика Ю-88 дали показания о 4-м отдельном разведотряде, который в составе восьми «юнкерсов» базировался на аэродроме Сарабуз в Крыму. Разведчики вели постоянную фотосъемку, немедленно передавая с воздуха по радио данные о железнодорожном движении и о положении на наших аэродромах (ЦАМО. Ф. 9 гв. ИАД. Оп. 1. Д. 15. Л. 128).
«Его еще нет, а они уже орут...» — восхищался наш радист. Приведем еще один рассказ Н. И. Уманского, который доставил на КП генералов из Москвы: «Восемь наших истребителей Як-1 вели воздушный бой против двенадцати «мессершмиттов». Бой они вели плохо, нервничал их командир, и немцы буквально издевались над «яками».
Героически действовали в наступлении на Тамань штурмовики, летчицы на По-2 из 46-го гвардейского ночного бомбардировочного полка. Авиация дальнего действия заставила немцев перебазировать 55-ю бомбардировочную эскадру из Крыма в Сталине (Донецк).
Кубанская битва — это возрождение нашей авиации... И все-таки немцы были опытнее, еще могли собрать большие силы для массированных ударов в решающий момент. Так, введенная Г. К. Жуковым в бой на пятый день операции особая дивизия Пияшева, на которую маршал возлагал надежды, сразу попала под сильный удар «юнкерсов» и залегла. В книге «Советские Военно-воздушные силы в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.» (М., 1968) пишется о тактике нашей авиации в боях над Крымской, о «ярко выраженном наступательном характере», о том, что «удачно было организовано взаимодействие между родами авиации», о крупных группах истребителей, «которые отгоняли патрулирующих вражеских истребителей или связывали их боем»... На полях экземпляра этой книги из личной библиотеки Покрышкина сохранилась лаконичная пометка Александра Ивановича: «Все было не так». Видимо, авторы труда, поенные люди, не могли допустить критики в отношении командующего 4-й воздушной армии К. А. Вершинина, который был тогда главкомом ВВС.
Практически все бои проходили при значительном численном превосходстве немцев. Покрышкин делал, что мог, атакуя четверками и шестерками армады из десятков самолетов...
К середине мая наступавшие советские войска остановились перед новой полосой мощных укреплений немцев. Очистить Таманский полуостров не удалось. Г. К. Жуков, вернувшийся в Москву далеко не в лучшем настроении, при докладе И. В. Сталину сказал, что таких ожесточенных боев ему видеть не приходилось...
В дни затишья генерал Вершинин вызвал в штаб, в станицу Пашковскую рядом с Краснодаром, лучших летчиков-истребителей своей воздушной армии. Вызов был срочный, летчики прилетели на «аэрокобрах». Приветствуя командарма, на бреющем полете они прошли над штабом и с ревом моторов вертикально рванули вверх. С деревьев посыпались листья. На усталом лице Вершинина показалась улыбка:
«Да, это действительно герои...»
За завтраком летчики обсудили наболевшие вопросы и единодушно решили — докладывать командованию будет Покрышкин. Его авторитет в летной среде уже был безоговорочным. Сам Александр Иванович и тогда, и потом спрашивал себя: почему летчиков пригласили в высокий штаб впервые за два года войны? «А давно бы пора поинтересоваться нашей жизнью, мыслями и опытом. Меня всегда удивляло и беспокоило то, что мы живем как-то обособленно: ни о наших находках никто не знает, ни нам не говорят, что есть интересного в других частях».
Наверно, такое положение дел было также одной из причин наших поражений. Вспомним, как отреагировало командование на здравые суждения Покрышкина в штабе при вручении орденов в конце 1941 года... В люфтваффе мы видим сходную картину, но в обратной последовательности. Геринг, поначалу внимательно выслушивавший лучших пилотов, постепенно теряет с ними контакт.
К. А. Вершинин рассказал летчикам о принципах авиационного наступления. Радовало, что ВВС уже имеют возможности для завоевания господства в воздухе, для массированных ударов при прорыве обороны противника.