Полет в никуда
Шрифт:
Я был огорчен и обижен – все равно ведь актовый зал пустует. «Ладно, – подумал я, – а если я Гребенщикова приглашу к себе в комнату? Это конечно не очень реально…». Но мне очень хотелось «вживую» послушать Б.Г. еще раз. И моя наивность, как всегда, меня не подвела.
Я поехал в «Сайгон» узнать у неформалов, как мне выйти на Б.Г.
Я подошел к длинноволосому парню в джинсовой жилетке, который стоял за столиком и пил кофе:
– Слушай, я хочу поговорить с Б.Г., ты не знаешь,
– С Гребенщиковым? – удивленно переспросил он.
– Да.
– А зачем тебе?
– Я хочу организовать его концерт.
– Он здесь бывает очень редко. Я пару раз его видел, но, в основном, он
тусуется в рок-клубе.
– А где этот рок-клуб находится?
– На Рубинштейна. В доме народного творчества. Хотя, подожди, вон,
видишь того парня, который стоит через столик от нас? Он знает Б.Г. лично, подойди к нему.
– Спасибо за информацию, – поблагодарил я его.
Я подошел к парню, который пил кофе с длинноволосой девушкой в очках и «ксивой»1 на груди.
– Извините, я бы хотел задать Вам пару вопросов.
– Каких вопросов? – недоверчиво спросил он меня.
– Мне нужно поговорить с Б.Г.
– Всем нужно почему-то поговорить с Б.Г., – ехидно промямлил он,
отхлебывая кофе.
– Но мне по делу с ним нужно поговорить.
– Пипл, по-моему, ты кофе перепил.
– Я концерт хочу его организовать. И я знаю, что ты можешь мне
помочь.
– Концерт? Где?
– В общаге института киноинженеров.
Парень перестал нервничать и ухмыляться:
– А ты по башке, потом, за это не боишься получить?
– От кого?
– Наивный! Б.Г. в опале, за ним всегда пасутся КГБ и фараоны. Ты что,
не знал, что ли?
– Нет. Ну, вообще-то, это уже мои проблемы, и я их постараюсь решить
сам.
– Ну ладно, если ты такой прыткий, подходи сегодня в семь на угол
Невского и Софьи Перовской. Я познакомлю тебя с Гребенщиковым.
В назначенное время я подошел к указанному месту. Никого не было. Я прождал тридцать минут и ужасно замерз. «Да, – думал я, – пипл ловко обманул, отделался от меня, хорошо, что хоть на Гражданке2 встречу не назначил, оттуда фиг выберешься потом».
Я пошел по улице Софьи Перовской в надежде погреться в каком-нибудь закрытом параднике. Бродил недолго, увидел открытую дверь и зашел.
Эти надписи явно относились к Борису Гребенщикову. Неужели все парадные в Ленинграде такие, как здесь. Этого не может быть. Наверное, здесь живет Б.Г., иначе, зачем такие признания в любви? Я же не буду признаваться в любви, ну, например, Софии Ротару у себя в комнате на стене, это же глупо.
Моя интуиция сработала безошибочно. Я позвонил в первую попавшуюся дверь. Открыла бабушка лет семидесяти.
– Гребенщиков здесь живет? – твердо и решительно спросил я.
– Нет, что Вы, Боречка на последнем этаже, поднимайтесь выше, -
интеллигентно ответила она.
Я быстро поднялся на последний этаж и позвонил в дверь. Открыла молодая женщина.
– Я к Борису. Он дома?
– Нет, он будет через час. – Она закрыла дверь.
Я сел на корточки у его двери и стал читать надписи на стенах. Чего тут только не было: и стихи, и признания в любви – дифирамбы лились потоком. «Кому это нужно, – думал я, – разрисовывать все стены в пятиэтажке. Много у него фанов, однако же».
Время пролетело быстро. Послышались шаги по ступенькам. Сверху я увидел человека в тулупе и заячьей шапке, которая давно потеряла форму и распласталась, как блин, на голове у своего хозяина. Это был Гребенщиков Борис Борисович.
– Добрый вечер, Борис.
– Добрый. Вы меня ждете?
– Да, Вас. Я хотел бы с Вами поговорить.
– Я сейчас разденусь и поговорим. – Борис пригласил меня в коридор.
– Слушаю Вас внимательно, – мягко произнес он.
– Я бы хотел сделать Ваш сольный концерт у нас в общежитии.
– Когда?
– Когда Вам будет удобно.
– Я свободен в субботу. Стоимость моего выступления 30 рублей.
– Что будете пить?
Он призадумался и пошли рассуждения вслух:
– Вино расслабляет, водка слишком пьянит, а вот портвейн – хорошая
рабочая жидкость, особенно портвейн 72.
– Хорошо, договорились. Будет Вам портвейн и 30 рублей.
Я сказал ему адрес и, как быстрее добраться до места назначения общежитского «сейшна».
Я шел и думал: «Как все просто делается. По всей видимости, у Бориса очень плохо с деньгами. Если Андрей Миронов за полтора часа взял 500 рублей, а Борис Гребенщиков за четыре часа берет 30 рулей и портвейн».