Полет Ящера
Шрифт:
Жутковато, но работы на сей раз ему, и впрямь, выпало немного. Все наши остались там. Дин потерял практически всю свою группу. В живых остались лишь те, кого он приберег в резерве да ещё человека три или четыре. Половину ребят Каптенармуса тоже положили на месте, едва они заступили путь спецназу. Все прочие героев изображать не стали, тут же задали стрекача. Бригада Утюга в деле не участвовала, что, возможно, было и к лучшему. Не то пересчитывали бы сейчас и его покойничков.
Словом, подставили Ящера наилучшим образом! И подставил тот, на кого я и думать не мог. Верно говорят, старость - не радость, и, дожив до седин, Васильич все-таки осмелился сыграть роль хитроватого бонапарта. Заработав деньжат и новые погоны, надумал устранить все опасные фигуры разом. В сущности его можно было понять. Я держал его за кадычок уже на протяжении девяти лет. Обретший силу лось решил взбрыкнуть рогами и стряхнуть волка. Не его
Томочка тем временем покончила с лечебным массажем, вопросительно глянула на пациента. Ущипнув её за ушко. Дин ласково кивнул на дверь.
– Спасибо, золотце. Иди отдыхай.
Отдыхать ей, по всей видимости, не слишком хотелось. Она и слово-то это понимала, наверное, очень по-своему. Однако со старшими не спорят, и Томочка послушно продефилировала к выходу. И тотчас тренькнул звонок, которого мы ждали с таким нетерпением. Взяв трубку, Дин пробурчал кодовую фразу, зажмурившись, выслушал доклад абонента. Красноречием докладчик не страдал, - уложился в какой-нибудь десяток секунд. Отключившись, Дин взглянул на меня заискрившимся взором.
– Вот незадачка-то!
– в голосе его звучало злорадство.
– Грохнули нашего Васильича. Только что. Прямо на выходе из конторы.
– Что ты говоришь!
– я покачал головой.
– Надеюсь, мерзавцев задержали на месте?
– Увы… Какой-то подлюка-снайпер. Пока даже не выяснили, откуда он стрелял.
– Жалко. Славный был старикан, хитрый!
– я кивнул Хасану, единственному из нас троих ходячему.
– Налей, Хасанушка. Выпьем за упокой души грешной. Все ж таки пользы от генерала нам было немало.
Мастер заплечных дел метнулся к буфету. Мы зазвенели рюмками. Последний глоток «Мартини» ещё не достиг желанного финиша, когда телефон зазвонил вторично.
– Бьюсь об заклад, это Сережа!..
На этот раз трубку взял я. Держа на расстоянии от уха, сухо прокашлялся.
– Слушаю тебя, милый.
– Это я, Павел Игнатьевич…
Я не ошибся. Это и впрямь оказался Сережа, первый зам нашего Васильича. Путано, но твердо, свежеиспеченный начальник управления внутренних дел заверял меня в своем дружеском расположении, поминал старые добрые времена, горько сетовал на случившееся. И не очень понятно было, что подразумевает он под случившимся - кончину своего шефа или стрельбу в ресторане. Но как бы то ни было, говорил он то, что я желал услышать. Вассал припадал к трону и лобызал руку, прося монаршей милости. Я проявил великодушие, и искомую милость в виде моего благословения новый начальник, разумеется, получил. Сережа ещё не был генералом, но очень хотел таковым стать. А ещё он хотел быть живым. Завтра и, если можно, послезавтра. Мое «можно» он услышал.
– Наливай по второй, Хасан, - я положил трубку.
– Власть выразила лояльность. Стало быть, ничего не было. Ни в «Южном», ни в «Харбине». Мы чисты и невинны, аки агнцы.
Хасан с готовностью кивнул, паучье личико палача сморщилось в жутковатую гримаску. Дин однако продолжал хмуриться. Его мало интересовала реакция властей. Зная этого парня, легко было догадаться о том, какой огонь сейчас пышет в груди бывшего диверсанта. Он жаждал расплаты за потерянных ребят. Одного Васильича ему было мало, и, понимая это, я наперед прикидывал, кого ещё можно будет сдать на заклание нашему Молоху.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
В жизненной коллизии любой жалостью не суживая веки, трудно, наблюдая за собой, думать хорошо о человеке.
И. Губерман
Не про кобылицу, - про нас поэт писал! Истинно про нас! Уж на окаянные-то деньки он нагляделся вдосталь. На допросах, говорят, сиживал. До лихости и лютости Демьяна Бедного, конечно, не дорос, но сие, как говорится, не каждому дано.
Когда Петр Великий (тогда ещё великим не являвшийся) самолично повелел рубить головы опальным стрельцам, кое-кого, должно быть, тоже основательно прослабило. Сталью кромсать по живому - это вам не где-нибудь в мясницкой хозяйничать. Тут не нервы нужны, а полное отсутствие оных. Почитайте-ка того же Сансона. На совесть работали братишки! Аж, плечи по ночам ломило. Впрочем, не о них речь, - о нас. Первая и главная печаль заключалась в том, что роздыха в ближайшие дн1и и недели нам не обещалось. Подобно блоковской кобылице я вынужден был мчаться и мчаться, ибо малейшая задержка грозила потерей качества, а остановка могла и вовсе лишить всех боевых фигур. И потому я действовал - без остановок и задержек.
Первый, кого я навестил тотчас после бойни в «Южном», был Серафим. По моим сведениям, обладатель старорусского и вполне мирного имени был коронован лет семнадцать или девятнадцать назад. Вор, что называется, со стажем. Впрочем, когда пробил роковой час, не сумел защитить ветерана и стаж. До поры до времени Серафим и впрямь пользовался уважением в определенных кругах, но эти же самые круги его, в конце концов, и схавали, предварительно обмазав маслицем, сдобрив щепотью соли. Очень уж ревностным слыл Серафим приверженцем старых порядков. Все статьи воровского кодекса истово соблюдал, столь же строго спрашивал с других. Старик был непонятен молодым, старик внушал откровенную неприязнь. Да и как было любить такого, если по сию пору Серафим не обзавелся мало-мальски приличными хоромами, вместо «БМВ» катался на старенькой «копейке», аппаратуре «Джи-Ви-Си» предпочитал отечественный катушечный «Маяк». В общем, с норовом был старичок. За что и оказался не у дел. Юные помощники тянулись к новому и светлому, не чураясь по локти погружать руки в сверкающее злато, брезгливо щурясь на ветхозаветное. Пройдохи вроде Микиты и Дракулы не желали больше тусоваться на потайных клоповниках. Яркими мухоморами вокруг городов вырастали каменные замки, крытые черепицей двух- и трехэтажные котеджики. Отечественные машины все более превращались в диковинку. Раскормленные краснощекие депутаты в паузах между зевками и ковырянием в носу вякали о росте уровня жизни, в качестве примера кивая за окна, где щеко-тил тучи золотистый шпиль «Макдональдса», а армии патрулирующих по улицам лимузинов отжимали к бровкам реденькие «Жигули» с «Москвичами». Жить стало лучше, жить стало веселее… Кажется, сие было произнесено в славном тридцать седьмом - в год быка в год рыка исполинов и мычания ягнят. И снова на землю бычьей тушей наползал девяносто седьмой. Заброшенным в небо прожектором сверху подсвечивала иноземная комета. Любопытствующим инопланетянам давалась возможность в подробностях лицезреть бузящих землян. Век двадцатый, напроказивший, как в сумме предыдущие девятнадцать, спешил умыть руки, сдавая эстафетную палочку пасмурному сменщику, и тот уже егозил ногами у порожка, спеша предъявить человечеству санкцию с подписью Всевышнего. На землетрясения и катастрофы, на спид с энцефалитом, на цунами, войны и смерчи. Не случайная записка, - документ! Так что прочтите и распишитесь. А после ответьте за базар, человеки! Потому как опустили планету. До последнего петушиного уровня опустили.
Телохранителей у Серафима практически не водилось. Сидел какой-то мужичонка в прихожей, вычищал импортным складнем грязь из-под ногтей, а более никого поблизости не наблюдалось. На всякий пожарный Гонтарь остался подле любителя гигиены, а я прошел прямиком в гостиную.
Хозяин, действительно, оказался на месте. Уже добрый знак, поскольку многие после моих звонков начинают спешно собираться в какие-то загадочные командировки. Серафим был не из таких. Подобно основной массе российских пролетариев, терять ему было совершенно нечего.
К моему приходу, впрочем, приготовились. На столе, застеленном простенькой скатертью, возвышалась бутылка «Абсолюта», рядом поблескивала трупиками сардин вспоротая консервная банка. И все! Скромно и достойно. Ни тебе омаров с оливками, ни икры с заливным. Сам хозяин выглядел подстать столу. Ни цепей, ни перстней. Всю истинную красоту Серафима можно было лицезреть либо в баньке, либо на фотографиях милицейских дел. Грудь и спина анфас, руки, кисти, пальцы и ягодицы. Истинные авторитеты - люди скромные. Все свое ношу с собой, и нательная картинная галерея в этом смысле удобна, как ничто другое. Тут вам и православная церквушка, и авангард в виде тварей с раздвоенными языками, и портреты вождей с грозными лозунгами. Хочешь, молись, хочешь любуйся, а хочешь, просто читай, образовывайся.