Полигон
Шрифт:
— Руки в стороны! Ноги развел шире! — скомандовал Генка.
Теперь «тюремщик» сам превратился в пленника. Ну, почти. Дело было за малым — обыскать и связать. Хотя из такой позы, в которой он замер на полу, атаковать было затруднительно, все-таки был определенный риск для того, кто приблизился бы к незнакомцу.
— Завхоз, достань веревку. И дай мне. Кащей, держим его под прицелом.
В протянутую руку Генки лег моток тонкого капронового шнура.
— Завхоз! Теперь ты его держи…
Спутники переместились вперед, теперь в голову пленника упиралось два ствола. Тот еле дышал и не думал
— Все, народ… Давайте-ка его перевернем. Передние карманы тоже надо обыскать, да и на морду его посмотрим — что за птица…
Пленника, обвязанного как батон колбасы, перекатили на спину. Он был без маски — иначе противогаз мешал бы «вести беседу» ему со своим пленником. Или, лучше сказать, с «пленником номер один». Генка откинул ПНВ и без церемоний посветил фонариком «пленнику номер два» в лицо.
— Опаньки… — Ёж почувствовал, как по лицу расползается дурацкая неуместная улыбка.
Он знал за собой этот недостаток — даже когда поводов для радости не было ровным счетом никаких, но что-то его очень сильно удивляло, то Генка невольно начинал улыбаться. Его обычно смешила сама нелепость ситуации — когда случалось что-то такое, чего случиться ну никак не должно было!
И вот теперь ее величество Случайность в очередной раз преподнесла ему сюрприз.
— Герр старлей… Сто лет не виделись! А если быть точнее — то деcять.
— Ты его знаешь, что ли?! — Юрка выдал риторический вопрос, хотя это и так было очевидно.
— Народ, знакомьтесь, — Генка обернулся к спутникам и широким жестом указал на сидящего на полу пленника. — Егор Ветряков, мой бывший взводный. Собственной персоной.
Бывший командир Ежа презрительно скривился:
— А ты как был шутом, Валохин, так и остался. Трепло! — буквально выплюнул он.
ПНВ у всех уже были сдвинуты вверх, и народ высвечивал место событий фонариками. Кащей с загадочным видом прятал взгляд, прикрывая лицо натянутым на самый нос капюшоном. Завхоз смотрел на Генкино лицо в резком свете галогенового фонаря. А Генка ухмылялся. Нехорошо так, невесело и хищно ухмылялся, вздернув верхнюю губу. И Завхозу вдруг показалось, что если бы у его спутника сейчас резко удлинились верхние резцы, превращаясь в вампирьи клыки — то Юрку это не очень-то и удивило бы. Генкиной улыбке только торчащих наружу клыков не хватало для завершающего штриха.
— А ты, как тогда был старлеем, так до сих пор и остался? До сих пор с тремя звездочками и бегаешь? Или вовсе выгнали? За особую жестокость… — выдал ответную занозу Ёж.
Он ткнул «шпилькой» наугад, но похоже — попал, потому что Ветряков скривился и бросил в ответ только вялое «Да пошел ты…»
Генка растерялся. Что делать дальше — он совершенно не представлял. Ну, повязали они эту парочку. И что теперь? Пристрелить обоих? Ёж не сомневался, что Ветряков поступил бы именно так. Но
К тому же Генку в этой ситуации что-то чрезвычайно смущало. Не понятно что… Еле слышный комар догадки зудел где-то в стороне, и пока еще не представлялось возможным даже определить, где он там вертится, а не то что прихлопнуть его. А в таких случаях торопиться не надо.
Его встряхнул Кащей:
— Ёж, а с тем что делать? — он кивнул на пленника, допросом которого до их появления занимался Ветряков.
А, да… Про него-то и забыли. Генка подошел к связанному. Молодой мужик немного постарше него самого, с невзрачным лицом, весь какой-то неприметный и невыразительный, среднего роста и среднего телосложения… Если бы перед Генкой поставили задачу — описать внешность пленника, то он вряд ли смог бы найти какие-то характерные и запоминающиеся черты, или просто найти сходство этого человека с кем-нибудь известным, чтоб сказать, например: «у него нос, как у актера Пупкина». Не было ничего такого в его внешности… Какая-то моль бесцветная, подумал Генка.
Только теперь он заметил, осмотрев пленного при свете фонаря, что у того окровавлены скрученные за спиной руки, а на кончиках трех пальцев — голое мясо на месте ногтевых пластинок.
«Однако», — подумал Ёж, — «Почему-то я не удивлен. Хотя раньше я не видел, чтоб Ветряк кого-то пытал, но… Почему-то мне всегда казалось, что он на это способен.»
Генка оторвал от губ пленного кусок скотча. Пленный ойкнул и хрипло задышал, торопливо набирая полную грудь воздуха — похоже, носом ему дышалось неважно. На его лице явно отобразилась радость — еще бы, впереди замаячила перспектива спасения. Конечно, он отдавал себе отчет, что шансы у него пятьдесят на пятьдесят, этих сталкеров он видит впервые и понятия не имеет, что они за люди — а вдруг головорезы почище Ветрякова? Но по сравнению с вариантом «остаться пленником у Ветрякова» половинный шанс все-таки был несоизмеримо высоким, потому что вероятность вырваться живым от бывшего Генкиного командира вообще немногим отличалась от нуля.
— Ты кто такой? И чего он от тебя хотел? — спросил Генка.
— Андрей, а кличут Краюхой. Да я в его, — он кивнул на Ветряка, — нычку залез… Приметил, где он барахло заховал, и решил глянуть — чем там можно поживиться. Ну и влип… Попалил он меня. Да сам я виноват, конечно…
Выговор у Краюхи был мягкий, южный, с характерным «г». Значит, местный, родом из «вильной и незалежной».
— Это верно, — глубокомысленно заметил Кащей. — Воровать нехорошо. Особенно у своего брата сталкера.
Генка наморщил лоб. Честно говоря, странный какой-то способ наказания вора выбрал Ветряк — связать и ногти ножом отколупывать. А надавать пинков и зуботычин не проще было бы? То ли у Ветряка за прошедшие годы прорезались куда более изощренные садистские наклонности, чем было в годы Генкиной службы, то ли связал и пытал он Краюху совсем с другой целью. Что-то он у Краюхи выспрашивал… Даром что Генка не разобрал слов доносившегося разговора на повышенных тонах, но вопросительные интонации Ветряка уловил более-менее отчетливо. Он точно что-то спрашивал у Краюхи. И уж наверняка не задавал риторических вопросов вроде: а будешь ли ты еще воровать? Ладно, и с этим тоже разберемся.