Полигон
Шрифт:
Он и получил первую пулю — точно между глаз. Сразу же грохнул еще один выстрел — и еще одной мишенью стало меньше. Володя не успевал увернуться от падающего из Толиной руки топора, грозящего вонзиться ему в грудь, — и отбил его левой рукой, повредив себе лучевую кость. Игроки не кинулись врассыпную, как, по представлениям Володи, должны были бы, — они застыли от неожиданности. Прыжком охранник взлетел на ноги и выстрелил еще раз — в лежащего Ника. Осталась одна цель, три патрона. Где еще один…
На него кинулся парень из «Дуньсинана», вооруженный мечом. Володя перевел ствол на его грудь, но вместо выстрела пистолет издал сухой щелчок.
Люди окружили упавшего, сначала медленно, а потом все быстрее начали взлетать и опускаться мечи и топоры, нанося все новые удары, и кровь, летевшая с их лезвий, в свете демонической луны казалась черной…
Когда они устали, то, что осталось на земле, не имело и отдаленного сходства с Володей Наумовым, Героем России и ветераном Чеченской войны.
Они не видели, как тьма пришла в движение. Вновь воссозданная демоном стена дрогнула и медленно двинулась на лагерь, подминая под себя израненную землю, смятые остовы машин и изуродованные трупы людей. Она скрыла тело Ника и вплотную подобралась к упавшему с небес дубу, под которым погибла Солнце, когда парни наконец заметили ее и кинулись прочь.
Тьма подкатилась к самым палаткам и замерла, подрагивая, словно устраиваясь поудобнее на новом рубеже. Она скрыла все следы недавней катастрофы. А затем людей накрыл страх, никогда прежде не испытанный ужас, равного которому в их недолгих жизнях еще не было. Он давил на плечи, заставлял опускаться в истоптанную траву, утыкаться в нее лицом, стараться сжаться в точку…
Из тьмы вышел Нашига, огляделся довольно и направился к костру. Тех, мимо кого он проходил, словно обдавало ледяным ветром. Демона распирало от бурлящей в нем энергии, казалось, реальность вспучивается, чтобы, не дай бог, не коснуться волосатого тела. Демон приблизился к костру, присел на бревно, окруженный дрожащими, полумертвыми от страха людьми. Задумчиво огляделся.
— Ну что же… — заговорил он негромко, но его слова проникали в заткнутые уши и отдавались в душах каждого холодной мерзкой дрожью. — Милая картина. Теперь вы мои. Вы сами себя отдали. Я в вас разочарован, я ожидал хотя бы сопротивления… — Нашига посмотрел на последнего светлого, раздавленного и деморализованного наряду с остальными. И все же опасного. — Я дам вам шанс. Мне нужна жертва, которую вы выберете сами. Времени у вас не так уж много, поэтому советую поторопиться. Иначе… — Демон встал и сладко, с хрустом, потянулся. — Иначе не спасется никто. Я жду. — И Нашига отправился в ночь.
Он умолчал о том, что жертву для себя уже наметил.
Глава 8
Демон давно уже исчез в темноте, а Ольга все не могла подняться на ноги. Ее трясло. Подошел Паша, обнял ее, и она спрятала лицо у него на груди, жалея, что она уже не маленькая и не может забраться к нему на руки, как к отцу в детстве. Она выросла и должна участвовать в этом горячечном бреду наравне с остальными.
Три десятка выживших из более чем сотни приехавших
И вовремя. Ночь подбиралась все ближе, перестав быть монолитом, клубящийся мрак безмолвно наступал, по сантиметру отвоевывая пространство лагеря. Денис хлопотал вокруг умирающего друга, но тщетно. У Кости начинался жар, и Денис поймал себя на мысли — слава богу, что поврежден позвоночник, иначе боль свела бы Костю с ума. Заражение крови Денис остановить не мог. Из всех лекарств у него были лишь анальгин, новокаин и слабые антибиотики, совершенно бесполезные для друга, которому была необходима палата реанимации. Обезболивающими он обколол остатки руки Олега, чтобы хоть немного снять боль. Остальным пострадавшим он выдал пластырь, бинты и перекись — разбирайтесь, мол, сами. Костя попросил, чтобы его не укладывали в палатку, — и его опустили в треугольнике света. Денис сидел рядом, беспомощно глядя на друга.
— Ну что, Динь, я совсем хреновый? — Костя пытался говорить разборчиво, но язык еле ворочался.
— Скажем так, бывал и получше… — Костя слабо улыбнулся. — Я не хочу врать тебе, Костик, я не знаю толком, какие у тебя шансы. Тебе срочно в больницу нужно, да только этот ублюдок не отпустит.
— Да уж, действительно ублюдок… Динь, знаешь почему я не хотел быть в палатке? Я же чувствую, что умираю… Уймись, пожалуйста, не надо только мне лгать, — сказал он отрицательно замотавшему головой Денису. — Ты же сам себе противоречишь… Знаешь, я с детства любил смотреть на звезды. Читал Стругацких, Шекли, Брэдбери, Гаррисона, Желязны. А когда стоял летней ночью на улице и смотрел в небо, начинала кружиться голова. И я представлял, что стою на мостике звездолета, и мой корабль летит сквозь вечную ночь навстречу неизвестности… Наверное, звезды я любил больше, чем что-либо на этой планете…
— Да ты романтик, Костя! — Денис, едва сдерживая слезы, старался говорить бодрым тоном. Не получалось.
— Да, наверное… У меня дома до сих пор висит карта звездного неба — большая, во всю стену. И я хотел перед уходом посмотреть на звезды… Попрощаться. А этот ублюдок отнял их у меня.
Денис поднял глаза в небо. На черном бархате космоса одиноко висел багровый шарик, казавшийся теперь совсем маленьким, как городская луна. И больше ни одна точка не нарушала девственно черной поверхности неба.
Звезды исчезли.
— Так он жертву захотел?! А больше ему ничего не завернуть?!! — Виктор, пропустивший визит Нашиги, бушевал. — Недоносок гребаный!!!
— Поддерживаю! — подал голос Паша, обнимающий доверчиво жмущуюся к нему Ольгу. — Ребята, это же элементарное предательство! Объясните мне, как может один нормальный человек убить другого? Да и кто может поручиться, что этот… — Паша поискал слово, но не нашел. — Что он сдержит слово?
— А у нас выбор небогатый! — Так и не снявший доспехи Кирилл, игрок из команды «Айзенгард», упрямо гнул свое, словно не услышав последних слов Паши. — Когда до вас дойдет наконец — или мы убьем одного, или погибнут все!