Политика
Шрифт:
Меня потом всю ночь ломало, что не вышел. А на следующую ночь специально к ним подъехал, типа бабу хочу снять, и она там тоже была, но сама к машине не подошла. Другие подошли, а я пальцем на нее показал. Сколько? Сто. Я сказал: ладно. Села на переднее сиденье. Тронулись.
Куда поедем?
Никуда. Покатаемся.
Ты что, прямо в машине хочешь?
Нет, я вообще ничего не хочу.
Ты что, серьезно?
Серьезно.
Слушай, ты, может быть, ненормальный? Вези меня назад.
Не бойся, я-то как раз нормальный.
Достал из кармана сотку,
Считай, что все уже было. Говорю тебе, я – нормальный, а вот ты? Зачем тебе все это надо?
Ты что, мне здесь морали читать будешь? Думаешь, если деньги дал, то все уже?
Не психуй. Я тебе ничего доказывать не собираюсь. Сама должна понимать. Тебе сколько лет?
Шестнадцать.
Москвичка?
Нет. Из Курска.
Ну и на хера тебе все это? Это ведь опасно. Отвезут куда-нибудь – и все. Знаешь, сколько таких, как ты, убивают?
Ты меня не учи. Если хочешь, давай тебе сделаю…
Не надо.
Ну, как хочешь…
Отвез ее назад, а сам поехал таксовать дальше.
После обеда мэр должен был выступать на празднике – по радио сказали, у меня в машине все время радио, как без него? Пришел домой в пять утра, спал до десяти, потом до обеда смотрел телевизор. Оделся, сунул пушку с глушаком под куртку и вышел.
Поставил машину во дворах – я все заранее там разведал – и пошел к толпе.
Он еще что-то говорил, потом сказал «спасибо», выслушал аплодисменты, поулыбался и попер через толпу к машине со своей охраной. А я – навстречу ему, рука в кармане. Тут один охранник что-то почувствовал, заслонил его и другим на меня кивает – типа, разберитесь, кто такой. Ну, я всех растолкал – и бегом во дворы.
Не догнали. Я в машину – и ходу.
Не получилось – и ладно. Может, и хорошо. Только пустота какая-то, блядь, внутри появилась.
Домой не поехал. Катался по городу, таксовал до самой ночи. Потом подъехал к Сухаревской. Она там стояла со всеми. Помахал – подбежала.
Ну, что? Хочешь бросить все это и уехать?
Да ты что? Как уехать? Что ты такое говоришь? Это – моя работа.
Это – работа?
Тут сутенер этот ее подошел черножопый.
Ну, что, какая проблема? Или плати деньги, бери баба или давай отсюда.
Я достал пистолет и всадил в него всю обойму. Он – с копыт. Проститутки запищали на всю улицу. Я схватил ее, посадил на переднее сиденье, сам – за руль и рванул.
А она так спокойно на меня посмотрела и сказала: не бойся, номер они вряд ли запомнили, мы на номера никогда не обращаем внимания.
Отвез ее к родителям в Курск. Они сначала орали на нее, потом простили. Люди простые, рабочие. Налили мне стакан самогонки – я выпил. Написал на листке бумаги свой адрес и телефон – и назад, в Москву.
Она прислала мне письмо через месяц. Пишет:
«Я тебя ненавижу. Зачем ты это сделал? Я теперь не могу вернуться – боюсь. Они меня убьют. В Москве мне было лучше. А теперь надо снова ходить в школу, а потом дома видеть поганые рожи родоков. Ну зачем ты это сделал?»
Я
Дорога [11]
Напротив здания вокзала – кривобокая елка, украшенная лампочками, а на самом здании – светящиеся цифры «1990». Позавчера был Новый год, а сегодня я сижу в поезде. Я в первый раз путешествую один, без родителей.
Напротив меня сидит армянин. Он студент, едет на каникулы к себе в Ереван. Тоже через Москву. Его самолет в одиннадцать-тридцать. Мой – в одиннадцать-сорок пять, если, конечно, будут билеты – я не купил билет заранее.
11
Воспоминание 2002-го года о поездке в гости к брату за 12 лет до этого. Из-за того, что заранее не позаботился о билете на самолет, пришлось ночевать в аэропорту «Быково», днем уезжая в Москву на электричке. Зато увидел «во всей красе» Москву времен поздней перестройки – полная «охуелость».
– У нас там сейчас война, – говорит армянин. – Ты понимаешь?
– Что, обычная война?
– Ну да, обычная, можно сказать.
– А из-за чего?
– Из-за Карабаха.
– Ты боишься?
– Нет.
Армянин снимает пальто. Под ним у него черный костюм и белая рубашка. Я не знаю, зачем он так нарядился в поезд.
Проводница разносит чай, и мы пьем его, глядя в окно на свои тусклые отражения и мелькающие огни. Кроме нас, в купе никого, и через проход, на боковых местах тоже никто не сидит.
– Почему у тебя так рано каникулы? – спрашиваю я. – У вас же, студентов, каникулы обычно в конце января?
– Я на пятом курсе. Уже все сдано. Остался только диплом. А ты куда едешь?
– К брату. В Салехард, это на Севере.
– Знаю, где это. В каком ты классе?
– В девятом.
Мы расстилаем постели. Я нечаянно обрушиваю занавеску на окне и долго вожусь, прилаживая ее на место.
Иду в провонявший говном туалет. В раковине чей-то плевок с соплями. Когда выхожу, возле дверей ждет очереди девушка. Ей лет двадцать, под белой майкой выделяются соски немаленьких грудей. Вот если бы зайти с ней сейчас вместе в туалет…
Возвращаюсь к своей полке и ложусь спать.
Проводница будит весь вагон часа за полтора до прибытия. За окнами темно. Сонные люди в мятых шмотках с налипшими перьями и мусором встают в очередь в туалет.
Поезд прибыл, выходим. Нам с армянином по пути – на аэровокзал. Я предлагаю ехать на метро, он говорит:
– Давай на такси. Я тебя подвезу.
На стоянке очередь – человек сто, и мы идем в метро. Поездов нет. Ждем минут двадцать.
Наконец, поезд подходит, мы доезжаем до станции «Аэропорт», выходим, садимся на трамвай, чтобы проехать две остановки до аэровокзала. Контролер. Армянин протягивает ему три рубля – думает, хватит на штраф за двоих. Но это у нас штраф рубль, а в Москве – два, и контролер дает ему рубль сдачи, а я сую ему два своих.