Политика
Шрифт:
Перед русским Ленка стоит в коридоре и болтает с Загорским из девятого. Он ей что-то такое говорит, что она хохочет. Загорский – здоровый пацан, один из самых «основных» в школе. Ленка тоже что-то говорит ему, наверное, подкалывает, и он хватает ее сзади за шею и заламывает руку назад – мучает, а она только хохочет, типа ей приятно.
Мы вдвоем с Ленкой идем к остановке. Ей – на троллейбус, а мне – в магазин за хлебом.
– Вов, а Вов? А ты мне новое сочинение поможешь написать – про перестройку?
– Не-а.
– Почему?
– Не
– Ну, давай я тебя как-нибудь отблагодарю. Ты ведь писал в пятом и шестом классе пацанам контрольные за солдатиков пластмассовых и за наклейки с машинками?
– Откуда ты знаешь?
– Кузя рассказал.
– А-а.
Да, писал – это правда. Но до дома солдатиков и наклейки донести успевал не всегда: пацаны ловили меня и отбирали все, что давали перед контрольной. Иногда я от них убегал. А классе в седьмом солдатики стали мне до лампочки, – меня тогда, кроме дрочки, ничего уже не интересовало, – и я перестал решать за них контрольные. Пацаны повыступали немного, поклеили разборки, а потом успокоились.
– Ну что? Хочешь, я тебе что-нибудь принесу за это?
– Нет, не хочу.
– Или как-нибудь отблагодарю?
– Как?
– Ну, я не знаю. – Она смотрит мне прямо в глаза и чуть-чуть улыбается.
– Ты не сделаешь того, что я бы хотел, – говорю я и краснею, как рак.
– А вдруг? – Ленка опять улыбается. – Ты скажи сначала, а то как я могу догадаться сама?
– Ты знаешь.
– Ничего я не знаю. Ладно, вот троллейбус. Я поехала. Давай в четверг опять останемся после уроков, может, что-нибудь придумаем, а?
– Ладно.
– Ну, так что ты там такое хочешь, а сказать боишься, а? – спрашивает Ленка.
Мы опять сидим на последней парте в «химии». Дежурные ушли, классная и лаборантка – тоже. Они нам оставили ключ, чтоб мы закрыли кабинет и отдали потом ключ уборщицам. Пока дежурные подметали и мыли пол, я делал домашнюю по химии на завтра, а Ленка что-то писала в своей тетради. Я думал, она пишет черновик сочинения.
– Ты все сама знаешь, – говорю я и краснею.
– А вот и не знаю. Ты скажи.
– Все ты знаешь, ты просто издеваешься.
– Да не издеваюсь я, кинься ты. – Она не улыбается, смотрит серьезно.
– Ну, я хочу, чтобы ты мне дала.
Она улыбается и сразу же морщится.
– И тебе не стыдно о таком думать, а? Ты же отличник все-таки, хороший мальчик?
Ленка хохочет, я молчу.
– А если я про это классной расскажу? Или пацанам нашим? Они тебе темную на физкультуре сделают. Ладно, не бойся. Не скажу.
Она берет мою ладонь и подносит к своим грудям.
– Хочешь потрогать?
Я киваю.
– Ну так дотронься, чего ты боишься? Я разрешаю.
На черном кружевном фартуке – комсомольский значок с мордой Ленина. Я сую руку немножко пониже значка и нащупываю Ленкину грудь. Она маленькая и мягкая. У меня встает, и я кладу другую руку на колено, чтобы она не заметила.
– А теперь сочинение, да?
На химии классная читает нам морали.
– …И в который раз прошу вас обратить внимание
Пока классная все это говорит, я рисую карандашом на листке в клеточку голую бабу. Получается довольно похоже на Ленку. Я пририсовываю ей в одном ухе три сережки и показываю рисунок Ленке.
– Ты что, хочешь сказать, что это я? А ты меня что, видел? И не увидишь, можешь не надеяться, ясно?
– Кокорина, тише! – орет классная. – Только про нее говорили, и опять она – сидит, болтает на уроке.
Ленка берет листок и комкает его.
– Ты слишком много на себя берешь, понял? – говорит она шепотом. – Думаешь, если сочинение помог написать, то я теперь под тебя должна ложиться, да? А ты знаешь, что ты на своем районе – ноль, никто. Ты водку хоть раз пробовал, а? А курил? А в «трест» хоть раз ездил на дискотеку? А за свой район хоть раз лазил? Ты лох самый настоящий, вот ты кто. Ты дохлый, тебя все шпыняют. Да с тобой ни одна баба никогда ходить не будет, ты это знаешь? А если я своему пацану скажу, про что ты меня просил, то он знаешь, что с тобой сделает?
Я заперся в туалете и дрочу. Думаю про Ленку, представляю себе, как она приходит ко мне, и я один, мамы нет, и я ставлю музыку, и мы пьем коньяк, который стоит в баре уже, наверное, года два, и едим шоколадные конфеты с ликером, которые маме подарили на день рождения, и она сказала, чтобы я их не смел трогать. А потом мы раздеваемся и ложимся на диван…
– Ты еще долго там будешь сидеть? – спрашивает мама.
– Да нет, сейчас, выхожу.
Последние движения – и малофья брызгает вверх, потом падает на коврик. Я растираю ее носком, чтобы мама не заметила.
Мы с Ленкой дежурим после уроков – убираем «химию». Я ставлю стулья на столы, а она подметает пол.
– Слушай, Ленка, ты за то не обижайся, ладно?
– На обиженных воду возят, понял?
– Значит, не обижаешься?
– Нет, конечно.
– Слушай, а у тебя сейчас время есть? Может, пойдем ко мне, музыку послушаем? У меня темы классные есть: «Модерн токинг» – третий альбом, «Джой»…
Ленка швыряет веник в сторону.
– Как вы меня все заебали – это просто пиздец какой-то.
Она сталкивает стулья со столов на пол – они с грохотом падают, – потом подходит ко мне и заглядывает в глаза.
– Что тебе от меня надо, а? Что ты хочешь? Я тебе русским языком говорю: я не люблю ебаться, мне это не нравится, ты понял? Хули вы все ко мне лезете, а?
Она сбрасывает со столов еще несколько стульев, потом садится на пол и плачет. Я не знаю, что делать – подойти ближе или нет. Платье у нее задралось, еще чуть-чуть – и были бы видны трусы. Она замечает, куда я смотрю и рукой сама задирает платье – открываются трусы под черными капроновыми колготками.