Политика
Шрифт:
– Давай остановимся у магазина на заправке, купим томатного сока. Он хорошо помогает от похмелья, – сказала Джуди.
– Хорошо.
Я не выходил из машины, и она принесла две бутылочки сока – одну мне, одну себе.
Она отпила из своей и завела мотор. Мы ехали по пустым мокрым улицам – было еще, наверное, часов семь утра.
– Владимир, а ты уверен, что ты ночью в меня не кончил? – спросила Джуди.
– Мы же не ебались, ты только делала мне блоу-джоб.
– Ну, все равно. Мы были такие пьяные. – Она заулыбалась.
– Нет, я уверен, ничего такого не было.
– Когда
– Через год.
– Значит, тебе еще можно будет писать на университетский имэйл?
– Да.
– Напиши мне его, ладно?
– Хорошо.
Я вырвал из блокнота бумажку и написал на ней свой имэйл.
– Я практически уверена, что не буду беременна, но если что, я тебя проинформирую. Хорошо?
– Хорошо.
Мы въехали в ограду Редбад Эпартментс.
– Куда теперь?
– Вон к тому подъезду.
Джуди остановила трак.
– Спасибо, что подвезла. Счастливо.
– Пока.
Я выпрыгнул на дождь и захлопнул дверь.
Мальчик, девочка [13]
– Дохлый, а ты знаешь, что Ленка Кокорина с этой четверти будет опять у нас учиться? – спрашивает Кузя и мерзко лыбится.
– Заливай больше – сегодня первое апреля.
– Нет, по натуре – слово пацана. Она теперь с мамашей у бабы будет жить, ее мамаша с папашей развелись. Ты за ней бегал в первом классе, ага? Но не сцы, она щас такая деловая стала, что ты в пролете, понял?
13
Лето 2002 года. Идея написать такой рассказ пришла во время одной из поездок в Могилев – еще одна «фантазия на тему» школьных воспоминаний.
Мы с Ленкой сидели за одной партой больше года – с начала первого класса. Оба отличники, оба примерные – нас всегда тыкали другим: смотрите, мол, как надо. А во втором, когда рассадили к двоечникам, чтобы мы на них положительно влияли, мы даже обиделись на учительницу, и по классу пошли слухи, что это, типа, любовь, и нас потом постоянно подкалывали. А Шеремет из четвертого класса – он рядом с Ленкой жил и бегал за ней, а сейчас уже полгода, как в спецучилище по хулиганке – поймал меня после уроков и бил по яйцам, и в «солнышко» и в нос, и я потом долго лежал на куче сухих листьев и не мог подняться. Но я про это никому не рассказал, потому что из-за Ленки.
У Ленки была родинка возле уголка рта – маленькая, почти незаметная. А еще она зимой в первом классе, когда все остальные девки надевали под платье уродливые шерстяные штаны, всегда приходила в класс в колготках. Я еще думал: неужели ей не холодно? А потом заметил случайно, что она снимает свои шерстяные штаны в гардеробе и кладет в сумку со «сменкой».
Ленка ушла от нас во втором классе, после второй четверти – родители получили квартиру на микрорайоне, и она перешла в тридцать вторую. Здесь у Ленки осталась баба, и она к ней иногда приезжает, но я ее редко вижу – последний раз, может, года два назад видел, но мы даже не поздоровались – типа не узнали друг друга.
Второго утром Ленка заходит
Смотрит на всех, кивает – типа, здравствуйте, – и идет ко мне: я сижу один.
– Привет. Ты меня помнишь?
– Ага.
– У тебя свободно?
– Да.
Она садится.
– Ну как твои дела? Все еще отличник?
– Да, почти. В той четверти одна четверка была – по физкультуре.
– А я давно уже не отличница. – Улыбается. – Надоело.
Заходит химица, начинается урок.
От Ленки пахнет не так, как от других наших баб – какими-то особыми духами. И вообще она не такая, как другие наши девки. Классная баба – красивая и вообще. Лучше, чем Зданович из девятого или Опанюк из десятого «б». Наверное, у нее есть пацан – ну и ладно.
На русском задают сочинение по Онегину.
– Вова, а ты мне поможешь написать? – спрашивает Ленка. – А то я сочинения писать ненавижу. Ну, поможешь, да ведь?
– Ладно, хорошо. А когда?
– Сдавать надо в пятницу. Вот давай в четверг после уроков останемся, и ты поможешь. Я сама напишу, что смогу, а ты мне только подскажешь, как это все вместе соединить, чтоб красиво было, ладно?
– Хорошо. А почему у тебя три сережки в ухе?
– Ну как почему? Так модно. Это здесь так еще никто не носит, потому что здесь – деревня. А в центре уже давно все носят по много сережек. А ты знаешь, как я вторую дырку проколола? Сама, иголкой. Выпила две рюмки водки, чтоб не больно было, и проколола. Потом вырубилась и обрыгалась вся. Мама меня чуть не убила, когда пришла с работы. А третью уже потом в поликлинике прокололи – там, где и первую.
Ленка проколола уши в первом классе, раньше, чем все другие девки. Учительница на нее тогда косо смотрела: типа, отличница, лучше бы про учебу думала, а ей – сережки.
Четверг. Сидим с Ленкой после уроков в «химии». Дежурные уже убрали класс и свалили. На всех столах, кроме нашего, стоят стулья. Ленка ничего не написала сама, и я диктую ей сочинение от начала до конца. Я свое написал еще вчера и пересказываю его ей, немного изменяя. Через окно видно, как в другом крыле, в спортзале, какой-то класс играет в волейбол. Мы сидим здесь уже два часа. Я голодный, даже голова начинает болеть.
– Ну вот, все, – говорю я.
– Спасибо, Вова. Ты меня просто спас. Не представляешь, как я ненавижу писать эти сочинения. Я их давным-давно сама не писала. Мне всегда или кто-нибудь помогал или я все из книжки сдувала.
Спускаемся в гардероб, одеваемся и вместе выходим на улицу. Там серо и холодно.
– Ну пока, я на остановку, – говорит Ленка.
– А ты разве не у бабы живешь?
– Я то там, то здесь. Пока.
– Пока.
– А ты знаешь, что Ленка блядует? – говорит мне Кузя после географии. – Мне пацаны на районе говорили, что она уже давно не целка, еще с седьмого класса. У нее был пацан – там, на микрорайоне, и он ей целку сломал, короче, а потом она и с другими начала. Но ты не сцы, она тебе не даст, потому что ты дохлый, ясно?