Политика
Шрифт:
Я в первый раз увидел Олю с пацаном, когда учился в восьмом. Это было на школьной дискотеке. На дискотеки ходили начиная с восьмого, и это была одна из первых моих дискотек. Я жутко стеснялся, потому что не умел танцевать и стоял всю дискотеку у стенки, наблюдая, как танцуют другие.
На дискотеке было много чужих, хотя говорили, что никого не пускают, только с восьмого по десятый классы. В середине дискотеки Горбатый, «основа» всего района, подскочил к «старому» – лет двадцать пять – мужику, который неизвестно, как здесь оказался, и раза четыре ударил по морде. Мужик упал, и на него накинулись пацаны помладше. Кто-то
Музыка остановилась. Оля и пацан, который был с ней, вышли из актового зала. Я тоже вышел и пошел прогуляться по этажам. Света не было. В коридоре на втором этаже, за штабелем старых поломанных парт, целовались Оля и ее пацан, и он лез рукой ей под кофточку.
Пацан заметил меня.
– Что ты, малый, здесь делаешь? Ну-ка вали отсюда. А то счас…
Я повернул обратно.
Говорили, что после десятого, Оля ездила поступать в Москву, но не поступила. Она готовилась поступать еще раз, а пока работала продавцом в книжном магазине. Я случайно увидел ее в троллейбусе и заговорил. Раньше не решился бы никогда, но что-то изменилось после последних каникул в школе – Наташа, наша детская с ней любовь, скамейки, подъезды, звезды на небе, кино, кафе-бар, поздно домой, по ушам от родителей.
Оля сидела на последнем сиденье, лицом к задней площадке. Я сел рядом с ней и сказал:
– Привет. Как дела?
– Привет. Дела не очень. Работаю в книжном. Все надоело: магазин, город, район. Хочу вырваться отсюда, уехать. На будущий год снова буду поступать. А ты куда пойдешь после школы?
– Еще не знаю. В какой-нибудь институт… Не в армию же идти? А можно тебя проводить?
– Да можно, даже очень кстати: фонари все разбили и не заменят никак, темная улица. Я хоть там и давно живу, но все равно.
– А что ты делаешь в субботу вечером?
– Не знаю еще, но если хочешь, можем встретиться. У тебя это первый день каникул?
– Да, точно.
– Заставят прийти мыть школу?
– Как всегда.
Мы сидели в кафе. Я взял по пирожному, по чашке кофе и по пятьдесят грамм коньяку. Оля курила, сбрасывая пепел в железную пепельницу.
– Оля, ты не обижайся… А можно тебе задать один вопрос?
– Можно, конечно.
– Ну, ты пойми, мы, может быть, мало знаем друг друга… Вернее, не мало знаем, но мало что друг про друга. Ну, ты понимаешь… Про тебя в школе ходили всякие слухи – давно, еще класса с восьмого?
– Знаю, конечно, что я шлюха и проститутка и блядь и тэ дэ и тэ пэ. Меня это не волнует. А тебя?
– И меня тоже нет.
– Ну и отлично.
Она улыбнулась.
Потом я взял еще по пятьдесят коньяку, и стало тепло и совсем хорошо. Мы вышли на улицу и болтали о чем-то, неважно о чем. И вдруг кто-то схватил меня за плечо и сказал:
– Э, ты, дай закурить?
Пацану было лет восемнадцать, я никогда его раньше не видел. Рядом стояли еще двое таких же, как он – среднего роста, с короткими волосами. Я не подумал, что он на меня залупается, потому что парня с девушкой обычно не трогали никогда и ни в одном из районов города. Может, он правда хотел сигарету. Но у меня их не было. У Оли были, но попросили не у нее, а у меня. И я сказал:
– У меня нет.
– Значит, надо дать на бутылку, а то все может плохо кончиться.
У
– Хуй.
Кулак въехал мне в нос, я упал, успев выставить локти и втянуть голову в плечи. Пацаны подскочили, чтобы отработать меня ногами.
Оля спокойно сказала:
– Подождите ребята.
– А что такое, коза? – спросил тот, который ударил меня. Он улыбнулся, обнажив челюсть. Сверху не было зуба.
– Если сегодня все плохо кончится для нас, то завтра вы сами об этом можете пожалеть.
– Чего это мы пожалеем?
– Мало ли что? Всякое ведь бывает, всякие ситуации.
– Не, слушай, ты вообще с какого района?
– А какая разница? Я людей знаю в разных районах. Я, например, Иванчика знаю.
– Да? А не врешь.
– Нет, не вру.
– Ладно, идите. – Пацан несильно ткнул меня в бок своим грязным ботинком. – А ты скажи спасибо девушке, а то мы бы тебя… Ну, ты понял.
Пацаны зашагали по улице прочь. Я поднялся. Оля дала мне платок. Я вытер кровь и спросил:
– А кто такой этот Иванчик?
– Какой-то центровой кент, типа в законе. А ты подумал – мой бывший любовник?
– Нет, я ничего не подумал.
– И хорошо. Я знаю, что мы будем делать теперь. Мы поедем ко мне и будем пить водку – у меня есть в заначке. После такого надо расслабиться.
Мы пошли к остановке троллейбуса.
Курск [16]
16
История из жизни. В 2000-м году, когда затонул «Курск», я работал журналистом в московской англоязычной газете, и редактор послал меня в Мурманск «освещать ситуацию». Освещать к тому времени было уже, в общем, нечего – все подводники погибли, хотя про это еще и не было объявлено, и вся журналистская интернациональная тусовка пьянствовала и приебывалась к прибывавшим родственникам подводников, пытаясь сделать «историю человеческого интереса».
15/08/2000, 17:04
Офис. Я подхожу к окну. С кондиционера на пятом этаже капает вода.
Боб говорит мне, просматривая свои имэйлы:
– Надо лететь в Мурманск, писать статью про затонувшую подводную лодку.
– Зачем нам это? Мы что – крупная газета? Сделаем материал по сообщениям агентств, по теленовостям – как всегда.
– Нет, надо ехать. Все туда едут – все телеканалы, все радиостанции, все газеты, даже самые мелкие. Кто не напишет про это – останется в жопе. Мы должны ехать.
– Что, вдвоем?
– Да.
– А как ты объяснишь Лондону, зачем ехать вдвоем? Они заноют, что дорого.
– Я не говорю по-русски.
– Тогда давай поеду я. Пришлю оттуда статью по мэйлу, а ты ее отредактируешь и отправишь в Лондон.
– Нет, я тоже должен ехать, это – очень особое событие. Важно для карьеры журналиста. Ты что – не понимаешь?
Боб говорит секретарше Насте, чтобы она заказала нам с ним билеты на ближайший рейс до Мурманска. Я, Боб и она – весь персонал московского бюро газеты. Зачем нужна Настя, я не понимаю. По-английски она говорит на уровне средней школы – закончила ее в этом году, – печатает одним пальцем, сообразительности никакой. Только миленькое детское личико и готовность в любой момент потрахаться с Бобом на диване во второй комнате.