Полночь

Вильегас Алеся

Засовываю обе руки в карманы и пытаюсь выйти из помещения, но напарник перегораживает мне дорогу.

— Джейд, это ничем хорошим не закончится. Они тебя отстранят, — волнение. Опять это чёртово волнение, из-за которого мои глаза начинает щипать, и я начинаю говорить то, что скребёт мою душу острыми когтями.

— А как бы ты поступил? Если бы у тебя была возможность ей помочь, следовал бы протоколу? — мой голос срывается на хрип из-за кома в горле, что сжимает мне глотку. Осознание. Хреново осознание того, что Остин не просто

задание. Остин не просто объект. Он человек, который значит для меня уже достаточно, чтобы стоять здесь, сжимая в руках пистолет и нарушать все хреновы правила. И Гэвин понимает это, глядя мне в глаза. — Гэв, ты не смог спасти её, но можно я…можно я спасу его?

Он тяжело сглатывает, отступает в сторону, и я узнаю того парня, дождливой ночью, испачканного в кровь и грязь. Сжимающего край полотенца и тихо хнычущего сидя на полу в гостиной.

Потому что больно.

Потому любил.

Глава 12.

Ближе к восьми вечера я снова ставлю чайник с водой на плиту, а затем достаю уже полюбившуюся мне кружку с рисунком одинокого кленового листа. Преподношу её ближе, вертя из стороны в сторону, а затем задерживаю взгляд на белой поверхности, всматриваясь в её гладкость.

Словно вспышка проносится перед глазами, и я вижу её.

Девушку.

Она лежит на полу неподалёку от меня. Одна её рука вытянута в мою сторону, а рядом с ней осколки разбитой кружки. Снова пытаюсь собрать в пазл буквы на белой глянцевой поверхности сосуда.

Эли…за…бет.

Элизабет.

— Элизабет? — в пустоту.

Слышу рядом шаги. Нет, они не здесь, не в реальности, а где-то там, на задворках памяти. Хруст стекла, под натиском плотного тела, а затем тёмно-коричневые начищенные до блеска туфли, остановившиеся рядом со мной.

Что-то тяжёлое давит мне на плечи и затылок, отчего меня снова затягивает в омут беспамятства, где я прибывал меньше минуты назад. Плотная бордовая жидкость появляется откуда-то из-под меня и смешивается с пылью и грязью на полу.

В глазах беспощадно темнеет и вдруг становится так легко.

Так непривычно хорошо.

— Какого чёрта? — слышится рядом. Поспешные шаги разрывают затянувшуюся тишину. — Она что…мертва? — владелец голоса срывается с места и падает на колени перед бессознательной девушкой, лица которой я не вижу. — Элизабет? — зовёт он.

Да, действительно, Элизабет.

— Элизабет?! — снова зовёт он. Мужчина переходит на крик, а затем его оттаскивают от неё, вручив что-то скулящее. Вырывающееся из его рук. Измазанное во что-то бордовое.

Оно шевелит своим золотистым хвостом и умолкает в чужих руках, как бы повинуясь шёпоту.

Шаг. Шаг.

Он уходит.

Уходит быстро и не оборачиваясь.

И

я покидаю ту реальность вместе с ним.

Сосредотачиваю взгляд на кружке, а затем оборачиваюсь на свист чайника, что уже закипал, ожидая, что я перестану терзать его огнём. Ставлю кружку на стол и закидываю в неё пакетик, засыпаю две ложки сахара. Кипятка чуть больше половины, и три вращения маленькой ложечкой.

За сегодняшний день я разучил эти движения как мантру.

Беру кружку в руку и направляюсь к столу в гостиной. На нём лежит несколько исписанных листов. На каждом какое-то маленькое воспоминание. Секундная вспышка, возникшая перед глазами и зародившаяся буквами на листке.

Ставлю кружку на стол и беру новый лист бумаги с ручкой. Присаживаюсь на диван и записываю очередной кусок, пока что непонятного и бессвязного для меня материала.

Начинаю рассматривать рядом лежащие обрывки памяти, и пытаюсь сложить их поочерёдно. Не выходит.

Я понятия не имею о том, что вижу.

Лишь…голос.

Голос мужчины, который кричал, показался мне знакомым.

Причмокиваю губами, словно ощутив вкус мужского тембра на языке. Слишком знакомый. Слишком…свежий в памяти. Слишком сдержанный и в то же время высокомерный.

«— Вы меня не поняли? — он чуть вздымает подбородок, пытаясь не выдать своё раздражение. — Ваша квартира временно опечатана.

Я щурюсь, вглядываясь в чёрные глаза мужчины напротив и выплёвываю то, что не давало мне покоя уже несколько секунд:

— Слушай ты…твоё ёбаное лицо кажется мне знакомым, — сквозь зубы. Вырываю руку, ощущая неприятное покалывание в том месте, где сцепились его пальцы. Сцепились так, словно я виноват в чём-то куда большем, чем в попытке войти в «свою» квартиру.»

«Но у меня нет ни сил, ни настроения на то, чтобы пререкаться с этим бревном. Эмоции у этого идиота находятся на планке между высокомерием и сдержанной раздраженностью.»

Словно удар в затылок.

Мудила-бревно-полицейский?

Если это он был там, то всё довольно логично. Он ведь полицейский. Но, почему он кричал? Может кто-то в этой аварии много значил для него? Эта девушка?

И авария ли это? Ведь белый кафель находится не на проезжей части, и именными кружками там не разбрасываются. А подоконник? Да, тот белый подоконник, с которого полетел чёртов цветок.

Зло комкаю исписанный лист в своих руках и откидываю в сторону, хватаясь пальцами за волосы, и оттягиваю их.

Ёбаный бред.

Я просто схожу с ума.

Авария. Потеря памяти. Госпиталь. Не моя одежда, не мой дом, не моя работа. Мисс Прайс. Поездка в Шотландию. Кража в квартире (если это, конечно, можно так назвать, ведь внутри всё было перевернуто с ног на голову). И воспоминания, воспоминания и ещё раз воспоминания.

Всё слишком навалилось.