Полуночник
Шрифт:
— Мэтт, я не думаю…
— Ханна!
Я побежала на кухню. Ладно, Ксанакс. Будет тебе Ксанакс. Может быть, за это время Мэтт стал наркоманом. Черт, похоже на это. Блядь. Это можно как-то исправить? Неужели он сделал больше, чем просто залил себя алкоголем до смерти?
Паника лишила возможности сосредоточиться. Мои руки дрожали на столе, пока шарили среди разбросанных бутылочек с таблетками. Черт, черт, черт. Который из них? Как бы то ни было, зачем Мэтту нужны все эти чертовы фармацевтические препараты?
Наконец
Я крутилась вокруг него. Он мрачно улыбнулся мне.
О Боже, прямо сейчас я презирала свои эмоции. Слезы навернулись на мои глаза, и я стерла их тыльной стороной ладони. Черт, я не могла стоять и смотреть на Мэтта — человека, который всегда казался таким самодовольным и держащим все под контролем — в таком состоянии, это пугало.
Он плеснул воды на лицо, а затем, набрав пригоршню воды, припал к ней губами. Я пыталась потереть ему спину, но он вздрогнул от моего прикосновения. Его кожа была словно в огне.
— Мэтт, что я могу сделать? Что происходит? Это… — я колебалась. Это не было похоже ни на одно похмелье из всех, что я когда-либо видела.
Мэтт снова вжался в угол. Он открыл рот, затем рванулся к туалету, цепляясь за него в рвотных позывах. В желудке уже ничего не осталось. Ничего, кроме воды, желчи, и кружащего в этом вихре измельченного синего Ксанакса.
— Ах, черт, — простонал он.
Яростная дрожь терзала его.
Я схватила его за руку и сжала ее.
— Мэтт, — сказала я беспомощно.
Казалось, он боролся с самим собой. Через небольшой промежуток времени, он поднялся на ноги.
— Мы должны... п-поехать в больницу, — сказал он. Он осмотрел в мои глаза, которые были размером с тарелки. — Все хорошо, Ханна, н-но нам н-надо ехать. Эт-это отказ.
Хватка Мэтта на моей руке была слаба.
Я медленно впитывала его слова.
Отказ от алкоголя. Я должна была догадаться, но я никогда не была свидетелем этого. Я понятия не имела. Боже, из знакомых у меня не было ни одного настоящего алкоголика.
До Мэтта.
— Да, хорошо, — сказала я. Сейчас я должна быть сильной. Мне нужно было успокоиться. — Ладно…
— Проводи м-меня д-до м-машины, — подсказал Мэтт, качнувшись в сторону дверного проема. — Твой т-телефон. Общая Женева. (Примеч. Geneva General (Geneva General Hospital) — в Женеве в 1898 году было основано медицинское учреждение, известное как «Hospital General» («общая больница»), которое занималось программой социального обеспечения в городе).
Состояние Мэтта было заразным. Мое сердце начало сильно колотиться, а руки дрожали. По крайней мере, мне было чем заняться помимо топтания на месте и паники.
Я помогла Мэтту пройти через
Он все еще был в боксерах и тех жалких старых тапочках. Я не могла смотреть на эти тапочки. Прямо сейчас я не могла сломаться.
Я как могла, помогла залезть ему в машину. Мэтт опустился на сиденье. Я бросилась обратно в хижину за моими шлепанцами и кошельком.
Женевский госпиталь был менее чем в четырех милях отсюда. Я положила свой телефон на колени и изучала все направления в поисках ближайшего пути, который позволит добраться до больницы максимально быстро. Я сжала плечо Мэтта.
— Теперь все будет хорошо, — сказала я. — Мы будем там через восемь минут. Пять минут. Я люблю тебя, Мэтт.
Если Мэтт и услышал меня, то не подал никаких признаков. Он прижался к автомобильной двери, вздрагивал с каждым ударом от неровностей дороги, и его и так поверхностное дыхание останавливалось, но я не собиралась замедляться. Я ехала как черт, сворачивая и распыляя гравий. Мои фары освещали безумную утреннюю темноту.
— Это нормально, — продолжала я говорить, — это нормально.
Я смотрела то на телефон, то на дорогу. К черту темноту. К черту эти дорожные знаки!
— Здесь!
Я резко свернула на Северную улицу. Мэтт покачнулся.
— Прости, я… — я взглянула на Мэтта и ударила по тормозам. Мой крик заполнил машину. Мэтт бился в конвульсиях, его глаза закатились к затылку, а руки и ноги судорожно дергались.
Я вжала педаль газа до пола. Колеса взвизгнули.
К тому времени как мы доехали до больницы, Мэтт перестал дергаться. Я не знаю, что хуже — спазмы или эта смертельная неподвижность.
Очередной приступ сотряс его, когда я рванулась из внедорожника. Я бросилась мимо скорой помощи. Повсюду горел жуткий белый свет. О боже, слава Богу, слава Богу за это место. Я поняла, что молюсь, пока бежала. Боже, не забирай его! Господи, пожалуйста, он мой!
Я ворвалась в приемное отделение.
Я должна подобрать правильные слова, объяснить все четко. Все, что я могла услышать, было моим мучительным страхом и криком. Мое сердце оставалось в машине с Мэттом.
Я вывела медработников наружу и наблюдала, как они тащили его на носилках. Его красивое тело было безжизненным. Затем он начал дергаться.
Незнакомцы окружили носилки. Я пыталась добраться до Мэтта. Они побежали с носилками в больницу, и я бросилась вслед за ними. Я столкнулась с медсестрой.
— Мой парень! — вскрикнула я, добравшись до него. Мой парень?
— Дорогая, послушай меня, — медсестра держала меня за плечи. Я никак не могла пройти мимо этой леди. — Прямо сейчас ты нужна нам здесь. Как тебя зовут?