Полупарюр
Шрифт:
– Что же. Тогда не смею мешать творческому процессу, – обиделась я.
Денис помолчал с закрытыми глазами.
– Не получается, – признался, наконец, он, но лицо у него осталось отрешенным.
– Что же делать? – с надеждой спросил Игорь у потолка.
Любопытство начинало побеждать во мне благоразумие и все мои обещания больше не впутываться в эту историю. Так было всегда. Поэтому, когда оба мои гостя выжидательно посмотрели на меня, я бодро сказала.
– Ладно, в выходные дни съезжу домой. Спрошу у отца о его предках.
– Я поеду с тобой! – радостно сообщил Игорь.
– Зачем?
– А вдруг тебе понадобиться помощь?
Лица моих собеседников
– Спиритический сеанс окончен. Клиентов просят покинуть гостиную.
Когда мои гости тихо испарились из моей комнаты, я, наконец, смогла осуществить мечту всего дня – спуститься в подвальчик и поплакаться в жилетку «Поэту».
Повторяя последние строчки очередного творения моего виртуального друга, я выпала из душного переполненного вагона на пыльный перрон. Мы договорились с Игорем созвониться и разбежались в разные стороны. Нам было не по пути.
В последнее время я стала реже появляться в своем родном Николаеве. Раньше, когда я только поступила в столичный университет, то старалась чаще приезжать домой. И мой городок казался мене самым уютным и желанным на свете. Тогда я не замечала ничего предосудительного в дырявом асфальте, кучах мусора на обочинах дорог, ободранных стенах домов. В последнее время эти подробности меня страшно раздражали. Слишком не совпадал с ними светлый образ малой Родины, трепетно хранимый в моем воображении.
– Привет, дочь. Что-то случилось? – раздался рядом со мной голос мамы. Она пришла меня встречать и уже несколько минут молча наблюдала за кислым выражением лица любимого чада. Ее красивые синие глаза улыбались. Почему я не унаследовала мамины глаза?
– Что могло случиться? Просто соскучилась.
Я обняла маму и привычно задохнулась от нежности, почувствовав знакомый тонкий запах ее духов. «Наверное, она и есть моя родина» – подумала вдруг я – «а совсем не этот заброшенный город». И меня сразу перестали раздражать перевернутые урны у края тротуара и крикливые цыганки, пытающиеся схватить нас с мамой за рукава. Я вздохнула и бодро зашагала к такси.
Через полчаса, приняв душ, я рассказывала о своих приключениях за чашкой кофе, стараясь преподнести информацию, как можно легкомысленнее. Совсем не рассказать о цели моего визита я не могла. Мне нужна была информация о наших предках, происхождение которых меня раньше не волновало.
– Ты полагаешь, что это розыгрыш? – задумчиво спросила мама. Мое напускное легкомыслие не могло ее обмануть.
– Разве есть другие варианты? Ты считаешь, что отец – подпольный наследник этих драгоценностей?
Мама грустно улыбнулась.
– Возможно, речь идет не о подпольном наследнике, а о подпольном отце?
Мы никогда не говорили о моем биологическом отце, поэтому память об этой мелкой подробности моей биографии как-то выветрилась из моей головы. Да и сама история была банальна и неинтересна.
После трех первых месяцев моего существования мой молодой родитель вдруг понял, что не готов быть отцом. Мама согласилась на развод без колебаний. Такой муж ей был не нужен. С тех пор о носителе половины моего кода ДНК я ничего не слышала.
– Покажи мне записку, – попросила мама. Сейчас ее глаза не улыбались.
Я выудила
– Извини. Я не узнаю его почерк. Может, уже забылся, а может – немного изменился. Такое бывает с возрастом. Ты к нему пойдешь?
Я отрицательно покачала головой. Меня этот человек не интересовал.
– Пойди, – вдруг сказала мама. – По крайней мере, никогда больше не будешь задавать себе вопрос, какой он.
Смешно. Я никогда никаких вопросов по поводу моего предка не задавала. Просто всегда считала отчима родным отцом. Он эту роль исполнял блестяще и в дублерах не нуждался.
– Ты преувеличиваешь значение биологии во взаимоотношениях между детьми и отцами. Мне гораздо важнее не обидеть папу.
– Об этом не беспокойся. Мы говорили об этом. Он считает, что это знакомство необходимо. Кроме того, он при любых обстоятельствах будет считать тебя родной дочерью. А вот тайна фотографии – прекрасный предлог познакомиться с твоим родителем без ущерба для твоей гордости. Кроме того, я же вижу, как гложет тебя любопытство. Ты даже похудела за эти две недели.
Мама никогда не ошибалась. Любопытство патологически разгоралось во мне и уже достигало силы страсти, лишая аппетита. Поэтому долго уговаривать меня не пришлось.
– Ну, хорошо. – я притворилась, что делаю маме одолжение. – Но где он живет?
– Я знаю только адрес его матери. Если, конечно, она с тех пор не переехала куда-нибудь.
Голос мамы, когда она говорила о своей прежней свекрови, звучал совершенно нормально без усилия. И я с облегчением поняла, что боль и разочарование для нее давно позади. Я взяла адрес моей бабушки и устремилась в неизвестное будущее.
Фамилия моего родителя даже отдаленно не напоминала ни одну из трех, интересовавших меня. Но это ничего не доказывало. Его предки могли ее сменить после революции. У этого человека могло и не быть наследников мужского пола, а может, мой предок был наследником фотографии по материнской линии. Во всяком случае, проверить стоило. Поэтому я бодро шагала в ту часть города, где, скорее всего, жила моя бабушка. Я никогда раньше не была на этих улицах, застроенных частными домами. Они были узкими, плотно зажатыми высокими заборами и покрыты остатками асфальта. Огромные выбоины и ямы в некоторых местах были заботливо засыпаны гравием. Однако подавляющее большинство их было просто заполнено грязью и коварно замаскировано опавшими листьями. Мне приходилось очень внимательно смотреть под ноги, чтобы не угодить в одну из них. Мои мысли были заняты совсем не предстоящей встречей. Я думала о фотографии. Если я получила такой снимок с упоминанием о своем отце, то, возможно, и Эллочка получила аналогичное послание. Таким образом, мы обе связаны с двумя из этих молодых поклонников Ирэны Брюгге. Из этого следует два вывода. Во-первых, судя по отмеченным деталям украшения, правильна все-таки версия нашего гида. Во-вторых, существует еще кто-то третий, у кого должна быть третья деталь туалета. Может, это сам гид? Или этот Иван Эдуардович просто знаком с этим человеком? А почему в книге, написанной внучкой Брюгге, эти юноши обвиняются в краже драгоценностей? Ирэн не сказала отцу о своем решении? Возможно. Глупо отдавать такие ценности для проверки чьих-либо нежных чувств. Отец никогда не согласился бы рисковать. Скорее всего. В-третьих,… Я не успела подумать, потому что уткнулась носом в калитку необходимого дома. Волкодав за забором уже залился лаем, а низкий хрипловатый голос, который мог с успехом принадлежать, как мужчине, так и женщине, спросил.