Полупарюр
Шрифт:
– Вот видишь! – торжествовал Игорь. – Я тебя предупреждал. Только не выспались. А твой Денис даже не собирался никуда ехать. Только подумай головой! Зачем ему посреди рабочей недели так далеко двигать за какой-то фотографией? Только потому, что тебе не терпится удовлетворить свое любопытство?
– Ладно. Прорицатель. Пошли досыпать.
Мы поплелись к метро. Иван Эдуардович пристроился на скамейке в зале ожиданий. Разговаривать нам было больше не о чем.
Возвратившись к себе в комнату, заснуть я, конечно, не смогла. Мои мысли были плотно приклеены к МММ. На его отвратительной личности были сосредоточены все мои ожидания. От него зависело решение
Хотя Игорь был совершенно прав. С чего бы Денису так беспокоиться об этой фотографии? Или обо мне? Он мог спокойно продолжать жить своей обычной жизнью, ходить на работу, а после работы…
Об этом лучше не думать.
Весь день мое настроение было отвратительным. Игорь тоже хмурился, преподаватели на всех парах были раздражающе скучны, даже моя предательница-сумка казалась мне необычайно тяжелой, когда я перемещалась из аудитории в аудиторию. Наконец, мы вышли на улицу. Привычные сумерки казались просто настороженно-враждебными, а возле фонаря маячили две неясные фигуры. Я невольно схватилась за рукав Игоря. Он засмеялся, покачал головой и покрутил у виска пальцем. Фигуры, увидев нас, радостно замахали руками и поспешили навстречу.
– Наконец, вы освободилсь! – произнесла одна из фигур, оказавшаяся Иваном Эдуардовичем. – Я уже думал, что умру от нетерпения раньше, чем вас отпустят.
– Иван Эдуардович мне сказал, что вы приходили меня встречать? Это правда? – вторым был Денис. Глаза его блестели так ярко, что это было заметно даже в полумраке. – Я приехал Симферопольским поездом.
– А я встречал все поезда подряд, мне, все равно, нечем было заняться, – пояснил свое присутствие наш бывший гид.
Симферопольский поезд проходил через наш город и прибывал в Киев около одиннадцати утра. Денис все-таки ездил в Николаев! Ему не все равно! Я победно посмотрела на Гороха, а он неопределенно хмыкнул. Чтобы не выдавать своей радости, я нахмурилась и, как можно равнодушней, спросила:
– Ты был у Яны?
– Был. Но ее не видел. Яна в клинике. Но кое-что я все-таки узнал. Пойдем к тебе?
Я посмотрела на разношерстную компанию, окружающую меня, и решила, что повод для сплетен будет слишком явным. А я не хотела, чтобы моим родителям говорили обо мне всякую ерунду.
– Вас слишком много. Давайте поговорим прямо здесь.
– Как пожелаешь, – пожал плечами Денис.
Мы приземлились на той же скамейке, что и вчера, и та же холодная сырость с жадностью набросилась на мои джинсы. Но я стойко не обращала на это внимание. Неоновый свет уличного фонаря делал наши лица похожими на театральные маски, а лихорадочно блестящие глаза выдавали нездоровое волнение. Денис положил на колени свой дипломат и движением фокусника открыл его.
– Але-оп! – мы увидели темно-бардовый старинный альбом с красивым золотым тиснением и тяжелой застежкой из позолоченного серебра. – Нравится?
У меня некрасиво отвисла челюсть. Как у поломанного щелкунчика из сказки. Мои компаньоны выглядели не лучше. Они сначала вытаращились на альбом, а потом на меня.
– Где твой экземпляр? – сдавленно прошептал Игорь. – Ты его оставила у себя в комнате?
Я напрягла память, но вспомнить, что происходило с альбомом после моего возвращения домой, не могла. Во всяком случае, воспоминаний о том, что я его вынимала из сумки, у меня не было. Я заглянула в свою сумку и к величайшему своему изумлению нашла там необходимый предмет.
– Ты его все время носила с собой? И не замечала? Он же тяжеленный! – изумился Горох – Ты совсем озверела!
– Где ты его взяла? Неужели меня обманули,
Денис открыл альбом и с внутренней стороны обложки показал нам текст.
«Дорогому Илюше.
В память о нашей дружбе и досадном приключении.
Не теряй его.
Эд.»
– Ты считаешь это доказательством подлинности? – ядовито засмеялась я и показала ему аналогичную надпись в своем экземпляре.
– Это шутка? – поинтересовался Иван Эдуардович, недоверчиво глядя то на меня, то на Дениса – Вы нас разыграли?
– Если это шутка, то не моя, – помрачнел Денис.
– И не моя.
Мы начали рассматривать свои экземпляры заново. Они полностью совпадали. Мы начали листать альбом Дениса. На передней страничке фотография отсутствовала. На остальных – снимки были очень старые. Существовало среди них и изображение Шмавца, стоящего в обнимку с каким-то молодым человеком. Дальше в альбоме, как в какой-то семейной саге, менялись лица, одежды персонажей становились все более современными. В самом конце просмотра мелькнуло лицо мальчика, очень похожего на Дениса. МММ быстро захлопнул альбом.
– Сериал окончен, – он попытался убрать альбом в дипломат.
– Погодите! – вдруг воскликнул Иван Эдуардович и еще раз раскрыл альбом Дениса на последней странице. Теперь это заметили и мы. Внизу стояла пометка «Илье М.». – А у Вас?
На последней страничке моего экземпляра числилось «Илье О.» Я благодарно посмотрела на Пулавского. Нас никто не разыгрывал. В этих альбомах что-то скрывалось. Денис начал осматривать свой с тем же успехом, что и мы накануне. Потом нервно подергал за золоченую застежку, потом покрутил. Я решила прекратить эти бесполезные издевательства над прекрасной вещью и потянула альбом на себя. Не выдержав моего давления застежка в руках МММ перекрутилась на сто восемьдесят градусов, и обложка вдруг распалась на два слоя. Внутри между слоями лежала записка, написанная уже знакомым нам размашистым почерком.
«Привет, Илюша!
Я рад, что ты понял секрет моего подарка. За мной следят и, боюсь, у меня уже не будет возможности встретиться с тобой наедине, чтобы все подробно объяснить. Поэтому надеюсь на твою сообразительность. Если ты внимательно рассмотрел альбом, то верно заметил, что я перепутал экземпляры. Твой попал к Марине и наоборот. Я это сделал умышленно, потому что тебя могут обыскать, а их семья вне подозрений. Когда шум вокруг нас утихнет, пойди и обменяй альбомы. После жди моего письма из Швейцарии. Думаю, мы скоро будем вне опасности.
Твой верный друг Эд.
P. S. Не забудь уничтожить записку.»
– Если учесть, что письмо было адресовано Островцеву, а не Марине, Илья успел обменять альбомы.
– А почему же он не уничтожил записку?
Вопрос, конечно, был интересный. Но получить на него ответ показалось мне делом несложным. Если Островцев прочел записку, то в альбоме мы ничего не найдем. Если нет, то, возможно, мне удастся увидеть драгоценный полупарюр не только на фотографии. Я быстро повернула на сто восемьдесят градусов застежку на своем альбоме, и обложка послушно распалась на две части. Мы с суеверным страхом заглянули внутрь.