Полюби дважды
Шрифт:
Не прерывая поцелуя, Лукас просунул ее руку в разрез своего халата и прижал к своей обнаженной груди. Пальцы женщины коснулись мягких волос и ощутили легкое подрагивание мышц. Лукас всем своим весом навалился на нее, прижимая Джессику к стене. Его упругие бедра нажали на ее мягкий живот, и бурный прилив желания поглотил последние островки страха.
Отстранившись, Лукас посмотрел на нее. Серые глаза Джессики затуманило желание. Он уже не сомневался, что она желает его так же сильно, как и он ее.
Встряхнув головой, он попытался вернуть себе
После разговора с Адрианом он решил, что не поставит себя в положение супруга, который незнаком с желаниями и ожиданиями своей жены. И все же ему глубоко претила мысль о тои, что Джессика сама станет устанавливать правила их взаимоотношений. Но как случилось, что она без слова протеста позволила ему целовать себя и потирать набухшую плоть о ее мягкое и столь податливое тело?
Они зашли слишком далеко, и теперь он не представлял, как отступить, как выпустить ее из своих объятий. Но в то же время он знал, что, утоли он жажду сегодня, завтра об этом горько пожалеет.
Вздохнув, он выпрямился, но Джессика обняла его за шею и прильнула к нему всем телом.
— Джесс? — спросил он сдавленным шепотом.
Тихий стон возбуждения был ему ответом, и он снова стал целовать ее. Он целовал ее брови, глаза, щеки, уши, и ее хриплый голос, повторявший его имя, сводил его с ума. Надавив на ее ягодицы, он прогнул ее назад, ритмично потирая бедрами ее бедра. Распустив пояс у ее халата, Лукас коснулся ладонью ее тугой полной груди. Неистово сжав ее в объятиях, он не почувствовал никакого сопротивления. От такой уступчивости его страсть разгоралась все сильнее.
Подхватив ее на руки, он отнес Джессику на кровать, уже не думая о том, правильно ли он поступает. Рядом с ним была женщина, овладеть которой он мечтал годами. Для него всегда существовала лишь Джессика. Как же слеп он был, не поняв этого сразу! Никогда больше он не отпустит ее, не позволит уйти!
Он уже устроился между ее бедер, мечтая овладеть ею, когда кто-то дернул дверную ручку, а затем послышался стук в дверь. Лукас застонал, приподнимая голову. Он дышал неровно, тяжело и сбивчиво, так же, как и Джессика. Она медленно открыла глаза, увидела Лукаса и заморгала, приходя в себя.
— Джессика! — прозвучал за дверью звонкий, как колокольчик, голос Элли. — Я знаю, что ты еще не спишь. Я вижу свет под твоей дверью.
Джессика изумленно огляделась и в ужасе застонала. Она лежала на спине на своей кровати, раздвинутыми ногами касаясь пола. Между ее ног лежал Лукас, всем телом прижимая ее к постели. Она чувствовала, как отвердевшая мужская плоть упирается в ее лоно. Единственной преградой между ними была лишь тонкая ткань ее ночной рубашки. На Лукасе, кроме расстегнутого халата, тоже ничего не было.
— Не
— Джессика! — позвала Элли за дверью. — Открой. Я хочу поговорить с тобой.
Лукас вдруг тихо рассмеялся. Щеки Джессики зарделись, и она закрыла глаза.
Из-за двери донесся голос Розмари. Она что-то шепотом внушала Элли. Хотя слов нельзя было разобрать, сомнений в резкости тона не оставалось.
— Но, тетя Розмари, — громко возразила Элли, — я только хотела извиниться перед Джессикой.
Голоса удалялись, пока не стихли вдали. За дверью воцарилась тишина.
Лукас посмотрел Джессике в глаза и бесстыдно предложил:
— Теперь ты можешь двигаться сколько угодно.
Она изо всех сил толкнула его в грудь. Но легче было бы сдвинуть гранитную плиту, чем Лукаса. Увидев сердитое выражение ее лица, он скатился с нее и сел на край постели.
— В чем дело? — спросил он. Он был сердит, неутоленное желание не давало ему покоя. Когда раздался стук в дверь, он собирался погрузить свою плоть в теплое, жаждущее тело женщины и теперь не понимал, почему они не могут продолжить начатое.
Голос Джессики дрожал, когда она сказала:
— Я хочу, чтобы ты сдержал свое обещание.
— Обещание? — переспросил он с недоверчивым изумлением. — Мое обещание? После того, чем мы только что занимались?
Она готова была разрыдаться от унижения или просто убежать и спрятаться, С трудом проглотив комок, застрявший в горле, она облизнула пересохшие губы и кивнула, не в силах произнести и звука. Она с ужасом вспомнила то, что только что произошло между ними. Ведь она молила его овладеть ею! Если Элли не постучала в дверь, уже бы все свершилось! И стала бы она для него женщиной, утолившей его жажду, обычной игрушкой в его руках. Она не собиралась умолять его о любви, но его уважения она добьется!
Он нетерпеливо махнул рукой.
— Черт с ним, с обещанием! — воскликнул он. Я хочу тебя, ты для меня самая желанная из всех женщин на земле. И ты охотно уступала мне, даже боле чем охотно. Ведь все это так просто.
И ни слова о любви. Но она уже не ждала от него заверений в глубоких чувствах. Гордо вздернув подбородок, Джессика заявила:
— Для меня, очевидно, не все так просто.
Он помрачнел.
— Это было бы совсем просто, если бы ты забыла о том, что ты…
— Кто?! — угрожающе спросила она, когда он на мгновение прервался.
Он не хотел с ней ссориться, он только хотел снова оказаться с ней в постели.
— Монахиня, — тихо произнес Лукас и извиняющимся тоном добавил: — Я только это имел в виду.
— Высохшая, бесчувственная монахиня, — дрогнувшим голосом проговорила она. — Вот что ты имел в виду.
— Ради Бога, Джесс! — взмолился он.
— Следи за своим языком! — взорвалась она.
— Если бы ты легла со мной, нам бы не пришлось сейчас так глупо препираться! — выплеснул он накопившиеся в нем раздражение и разочарование.