Полюби дважды
Шрифт:
— Теперь другие времена, — сказала Джессика.
Перри помрачнел.
— Да, совсем другие, — согласился он. — И чья в этом вина?
Джессика сразу пресекла дальнейшие рассуждения на эту тему.
— Нам пора, Перри, — заявила она.
Чтобы избежать любопытных глаз, они воспользовались лестницей для прислуги. Перри остался в коридоре, а Джессика прошла в свою спальню. Комната была обставлена и украшена менее изысканно, чем покои на первом этаже, но Джессике она казалась слишком холодной. Только сегодня утром сюда доставили те немногие
Она торопливо открыла дверь в гардеробную.
Прямо за дверью висел шнур сонетки для вызова горничной, но Джессика не привыкла, чтобы ее обслуживали, как ребенка, и стала раздеваться сама.
Увидев свое отражение в высоком, до потолка, зеркале, Джессика застыла, не в силах отвести взгляда от багрового, как кровь, пятна, которое веером расплылось от корсажа до подола. Платье было безнадежно испорчено — никакая чистка тут не поможет.
Я куплю ей другое.
Так сказал Лукас, провожая Элли к своей матери.
Но Джессика не хотела другого платья. Она хотела это платье. Это был ее подвенечный наряд. Она хотела сохранить его, любоваться им, может быть, надеть его по какому-то особенно торжественному случаю, например, на свадьбу собственной дочери, если ей посчастливится иметь дочь… Чуткий человек понял бы ее, но не Лукас.
На глаза навернулись слезы, и она торопливо сняла платье и принялась выбирать другое. Выбирать было из чего. Платья для любого случая из муслина, шелка, саржи. Элли была права, говоря о многочисленных коробках, которые всю прошлую неделю доставляли в Дандас-хаус. Но Джессика не имела к этому никакого отношения. Портниха явилась в дом, сняла мерки и ушла. Затем приехала миссис Марш и долго совещалась с матерью Лукаса. Спустя несколько дней стали привозить коробки. Ее собственную одежду пожертвовали в церковный приход для раздачи бедным. Джессике поменяли даже нижнее белье.
Под пальцами она ощутила нежную ткань. Шелк. Но удовольствие, которое она испытала, прихорашиваясь и наряжаясь к свадьбе, теперь, после выходки Элли, пропало без следа.
Сняв с плечиков муслиновое платье цвета горной лаванды, Джессика быстро оделась. Она уже покидала гардеробную, когда ее внимание привлекло яркое разноцветное пятно. На спинке стула, аккуратно сложенное, лежало лоскутное одеяло, которое она сшила в монастыре. Проходя в спальню, она взяла его и расстелила в ногах кровати. У двери Джессика обернулась, чтобы еще раз посмотреть на свою комнату — яркое цветное пятно на кровати бросалось в глаза.
Вот так-то лучше. Джессику Хэйворд не просто запугать. В любом случае она в этом доме оставит свой отпечаток.
Это касается и Лукаса Уайльда.
— Из-за чего ты поссорилась с Элли? — Вопрос Перри заставил Джессику вспомнить о неприятности.
— Это наше дело — Элли и мое, — не слишком вежливо ответила она и стала спускаться
— Ага, значит, из-за Лукаса, — догадался Перри. — Будь с ней поосторожнее, Джесс. Она — маленькая, ревнивая стерва и в отличие от меня не понимает, когда надо отступить.
Перри явно недолюбливал воспитанницу Лукаса, но и его неприкрытые намеки на чувства, которые он питал к Джессике, начинали надоедать девушке, и она твердо сказала:
— Мне бы хотелось сохранить нашу дружбу, Перри, но, если ты не будешь вести себя подобающим образом, дружбе этой придет конец. И случится это здесь и сейчас же. — Она остановилась и повернулась к нему. — Но я этого не хочу, потому что дорожу своими друзьями, которых у меня очень мало.
Мрачное лицо Перри озарила улыбка.
— Я постараюсь довольствоваться твоей дружбой, Джесс. Поверь, я высоко ценю наши отношения, — сказал он.
— Спасибо, Перри, — поблагодарила его девушка. — Я очень рада. Пойдем.
Но не сделали они и нескольких шагов, когда Джессика снова остановилась и повернулась к Перри.
— Расскажи мне, пожалуйста, что ты знаешь о черных днях Лукаса?
От неожиданности Перри вздрогнул.
— Это Элли сказала тебе об этом? — спросил он, изучающе смотря ей в лицо.
— Значит, это правда, — тихо произнесла Джессика.
— Да, но все уже в прошлом, — заверил ее Перри. — Он женился, и теперь его образ жизни изменится. — В ответ на ее вопросительный взгляд он шутливо заметил: — Немногие женатые мужчины, из тех, кого я знаю, позволяют себе покутить недельку-другую. Их жены строго следят за их поведением.
Она не собиралась говорить Перри, что он нечаянно сказал ей больше, чем она знала.
— Таким образом он, кажется, пытался залечить сердечную рану. Что скажешь? Это правда? — спросила Джессика, не дойдя до конца лестничного пролета.
Перри отвел взгляд.
— Лукас не поверяет мне своих тайн, но Адриан так не считает, — ответил он.
Джессике хотелось узнать больше, и она решила говорить прямо.
— Объясни мне, Перри, — потребовала она, — разницу между любовью к женщине и желанием женщины.
На щеках Перри вспыхнул румянец, он ужасно смутился.
— Нам не следует говорить на эту тему, — пробормотал он.
— Перри, — умоляюще глядя на юношу, сказала Джессика, — я ничего не знаю о мужчинах. Ты — мой лучший друг, Если ты мне не расскажешь, то кого еще я могу просить об этом?
Он мялся и краснел, молчал, потом что-то бормотал себе под нос, но в конце концов не устоял перед ее умоляющим взглядом.
— Мужчина любит только одну женщину, — потупив взор, сказал он, — но желать может многих. Ты, Джессика, из тех женщин, в которых мужчина влюбляется. Но существует тип женщин, которые созданы лишь для того, чтобы утолять мужские желания, как вода утоляет жажду.
Она нахмурила брови, подумала и спросила:
— А почему ты считаешь, что я принадлежу к женщинам, которых мужчины любят?