Помещик
Шрифт:
Странно это как-то. Я большой винокурни в имении не увидел, по моему что-то мелкокустарное для своих нужд.
Но алкогольные дела и эти странные отчеты я решил отложить, хотя было большое желание заняться сначала именно ими, уж очень все красиво составлено, прямо замануха какая-то.
Я решил сначала заняться лесными делами, вспомнив, слова дядюшку, чтобы я прекратил лес изводить и решил посмотреть, а что рубка леса дает имению.
Всего доходов от имения было в прошлом году 840 рублей: продаж зерна не было, что немного странновато: оброк составил ровно 600
А вот расходы, очень интересные. 342 рубля подати, по двести рублей дворня и инвентарь. Это 742 рубля общих расходов за год и получается прибыль почти в сто рублей. Но в скобочках карандашиком сделана интереснейшая приписка — 250 рублей долги (проценты). Это получается, что никакой прибыли нет и более того, обитатели Сосновки, помещики Нестеровы, уже весь 1839 год жили в долг!
А еще пять лет назад отец даже, хоть и потихоньку, но ремонтировал старый дом.
Я выписал некоторые цифры, касательно вырубки леса и позвал своего камердинера:
— Степан, прикажи подать лошадей, едем лес смотреть.
Через полчаса мы ехали по дороге, ведущей в сосновый бор. Лес встретил нас прохладой и ароматом хвои. Древние сосны стояли стеной, их стволы уходили ввысь, теряясь в кронах.
Найти вырубку оказалось несложно, она была на краю леса. На мой опытный взгляд два гектара не меньше, а гектар это чуть меньше, чем десятина.
Судя по виду пней и свежей поросли лес тут валили как минимум три года. Заготовленные хлысты этого года еще не вывезены и уложены небольшим штабелем, их было чуть больше полусотни.
Вырубка леса велась довольно-таки зверским способом. Взяли похоже только самые хорошие и качественные деревья.
За два года 1838 и 39 по документам за лес выручено всего триста рублей. А пней здесь не меньше нескольких сотен. Вдвоем мы насчитали две сотни за прошлые годы и почти сотню этого года. Причем пни прошлых двух лет были посчитаны не полностью.
Картина маслом, как говорится. Неужели первоклассные сосновые хлысты сейчас в России стоят копейки?
Через три часа мы были в Калуге, на этот раз на облучке сидел батюшкин кучер Тихон. «Лесопромышленное товарищество Братьев Волковых», которому по документам продавался лес из нашего имения, найти труда не составило.
Контора товарищества располагалась рядом с рынком на углу улиц Садовой и Ново-Мясницкой, рядом со старыми мясными рядами. Старыми их стали называть недавно, когда начали строить по проекту губернского архитектора Соколова новые деревянные торговые корпуса.
За получением необходимую справку я отправился прямиком к одному из хозяев Дмитрию Андреевичу Волкову, высокому и седому старику, лет шестидесяти.
После взаимных представлений Дмитрий Андреевич спросил:
— Чем вызван, Александр Георгиевич, ваш интерес к торговле лесом?
— Мой управляющий, Макаров Семен Иванович, показал в отчете за прошлый год доход от продажи леса 110 рублей, за позапрошлый 190, — я решил задом не крутить и говорить прямо как есть. — Я три часа назад осмотрел вырубки и полагаю,
Хозяин товарищества покачал головой.
— Я сам не общался с вашим управляющим, но на моего приказчика он произвел самое благоприятное впечатление. И лес с вашего имения поступал отличного качества, пусть и в небольших объёмах. Вас, сударь, интересуют подробности или итоговые суммы?
— Если можно, то итоговые.
Конечно знать тонкости торговли лесом не плохо. Но у меня сейчас другие проблемы и задачи. Поэтому лучше сразу итоговые.
— Конечно можно, я веду картотеку и у меня информация чуть ни не на каждый поступающий хлыст и продаваемое бревно.
Лесоторговец встал и подошел к огромному шкафу. Открыв одну из его стеклянных дверей, он уточнил:
— Ваше имение деревня Сосновка.
— Да.
— Так, Сосновка, господин Макаров управляющий, а хозяин имения господин Нестеров Георгий Петрович, — Дмитрий Адреевич повернулся ко мне, — ныне покойный, а вы его сын Александр и нынешний хозяин имения. Записывайте.
Я быстро достал записную книжку и карандаш.
— С вашего имения мы купили леса в 1838 году на сумму 2534 рубля, в прошлом 1839 году на 3016 рублей и в нынешнем, 1840, еще на 2002 рубля. Итого: 7552 рубля.
Названные суммы меня просто шокировали. Какого наглого воровства я не ожидал. Но это было не все.
— Как интересно, — тихо проговорил лесоторговец. — Мой приказчик отметил, что ваш управляющий чаще всего брал ассигнациями, но иногда серебром. Учитывая ваши предположения о том что сей господин не чист на руку, которые полагаю подтвердились, — я нормально говорить еще не мог, поэтому только кивнул головой, — он занимался еще и спекуляциями на курсе рубля.
— Объясните мне, пожалуйста, в чем тут дело. Я до смерти батюшки понятия не имел о некоторых сторонах жизни, тем более последнее время вообще жил в Париже.
— По большому счету незаконного в игре на курсах каких-либо валют нет, — лесоторговец закрыл шкаф со своей картотекой и вернулся за стол. — Но российские реалии таковы, что продекларированный господином Канкриным курс серебра и ассигнанаций один к трем с половиной, немного колеблется. В столицах свободный обмен ассигнаций на серебро и даже золото, а вот у нас в Калуге уже есть ограничения, в частности по сумме. Поэтому есть люди, которые делают это не официально по более выгодному курсу.
— И на этом из воздуха делают деньги, — я пришел в себя и уже был способен говорить и думать.
— Да, ваш управляющий около четырех тысяч получил серебром. Если он поменял их по не три пятьдесят, а три шестдесят, то это сто рублей ассигнациями с тысячи.
— А какие колебания курса?
Лесоторговец усмехнулся.
— До объявления манифеста курс доходил до одного к четырем. Сейчас таких колебаний нет, но тридцать копеек с рубля иногда вполне реально.
Раз уж я оказался в Калуге, то естественно надо посмотреть на наш дом. Заезжать туда мне особо не хотелось, и только по одной причине: имя которой Аглая Дмитриевна.