Помещик
Шрифт:
— Девятнадцать, а ребёночку полгода. Саввой назвали, как мужа моего покойного, — Пелагея вытерла набежавшую слезу.
— Вот мне какая мысль в голову пришла. Но сначала зови Авдотью.
Сегодня вечер какой-то странный получается. Слуги все наверное в очереди стоят за дверью.
Авдотья пришла очень быстро и встала передо мною, опустив голову и теребя край платка.
— Авдотья, слышал, что есть кандидат в женихи тебе.
Авдотья неожиданно для меня не смутилась, а подняла голову и прямо посмотрела мне
— Никодим мужик хороший, староват конечно. Да мне, барин, выбирать не приходится. Велите, пойду за него.
— Это как-то не совсем, велите, — такой поворот дела меня не очень устраивал.
— Меня в жизни любили три человека, покойная матушка, суженый мой, отданный в солдаты и сгинувший там и ваша матушка. Их я тоже любила. Никодим говорит, что обижать меня не будет, примет в любое время и под венец сразу же поведет.
— Хорошо, так тому и быть.
— Я тогда, барин, завтра утром и уйду.
— Я перед тобой с Поликарпом разговаривал, он тоже попросил отпустить его. Ему я сказал, что всегда приму с просьбой или с жалобой. Тебе говорю тоже самое.
— Спасибо, барин, благодарствую.
— Хорошо, Авдотья, ступай.
Пелагея стояла у дверей во время разговора с Авдотьей и когда та вышла, вопросительно посмотрела на меня, ожидая продолжения разговора о сыне.
— Хочу твоего сына взять в камердинеры. Степану смотрю тяжело стало постоянно при моей персоне находится. Что скажешь?
— Не пожалеете, барин, — Пелагея в пояс поклонилась.
— Так что, завтра утром перед завтраком жду его. И пусть свою Анфису тоже приводит. Она пока у тебя помощницей будет, а там посмотрим.
Я встал и прошелся по столовой, подошел к окну.
Уже практически наступила ночь и за окном стояла непроглядная темень.
«Когда появятся деньги, на усадьбе надо будет сделать уличное освещение. Поставить везде газовые фонари», — подумал я и вернулся к столу.
— Пелагея, я считаю господина управляющего вором и у меня уже есть тому доказательства. Скажи, а ты, голубушка, не замечала ничего подозрительного?
— А как же замечала, только мне все больше последнее время казалось, что хозяин он никчемный. Но он до недавней поры меня не трогал, потому и гнала от себя… — махнула рукой.
Почему Пелагея молчала мне было понятно, рассказ Никифора многое объяснял.
Несмотря на усталость мне не спалось. События дня несколько раз прокручивались в голове, я невольно снова и снова анализировал их и каждый раз приходил к одному и тому же выводу: какой я молодец.
Правда был один момент который тревожил меня. Неужели у нашего управляющего нет никаких подручных?
Семен Иванович был человеком свободным, из московских мещан. Служил в Москве, рекомендации при поступлении на службу батюшке были представлены хорошие. Семья, жена и дочь, осталась в Первопрестольной. К ней он ездил примерно раз в три месяца
В нашей усадьбе управляющий жил одиноко, постоянного слуги у него не было, при необходимости просил у родителей кого-нибудь из дворни. Все делами в имении делал сам.
Что-то подсказывало мне, что у нашего управляющего должны быть неизвестные мне подручные и что он наверняка занимается еще какими-нибудь темными делишками.
Но мои мысли в конце концов переключились на другое. Вспомнились разговоры с Поликарпом и Авдотьей, а затем перед глазами встал сын Пелагеи со своей Анфисой. Они утром зачем-то приходили к ней.
У меня что-то заныло в груди. Я никогда не был сентиментальным и после смерти сына и развода в женой стал одиноким волком, но сейчас захотелось семейного тепла и женской ласки, да не просто женской, а чтобы любимая жена обняла и приголубила.
И на ум даже Аглая Дмитриевна пришла. Я подскочил на постели как ужаленный и затряс головой.
— Это же надо такое в голову взбрело. Что-то вы, батенька, не то съели.
Видение купеческой дочки подействовало на меня как снотворное и я крепко заснул.
Шторы в спальне поменяли, потому следующим утром меня не только солнце не мешало мне спать, но даже петухов было почти не слышно.
В итоге я поспал в своё удовольствие и встал полный сил, а самое главное в отличном настроении.
Ничего зазорного посадить за один стол с собой тех, кто тебе служит я не видел, поэтому завтраками со мной не только Вильям, но и Андрей с Анфисой.
Молодой человек быстро освоился за одним столом с барином и произвел на меня очень хорошее впечатление. Я заметил как он медленно все делает за столом, внимательно и стараясь делать это незаметно, наблюдает за мною и Вильямом, копируя наши действия.
В итоге Андрей быстро научился обращаться со столовыми приборами. На несколько моих нейтральных вопросов о погоде и природе ответил очень складно и умно.
«Да, — подумал я, — явно не дурак, очень наблюдательный и обучаемый».
А вот его молоденькая и тоненькая как тростиночка, жена, то краснела, то бледнела и несколько раз бросала жалобные взоры на мужа, а потом на свекровь, как бы прося забрать её из-за барского стола.
Закончив завтрак, я спросил:
— Андрей, знаете зачем я вас позвал?
— Знаем, барин, матушка сказали.
— Неволить вас я не хочу. Тебе не просто придется служить барину, но иногда надо будет постоянно рядом быть, в радости и бедах.
— Мы знаем барин и согласны.
— Вот и хорошо. Пелагея, покажи ребятам где будут жить и введи в курс дела. Андрей после обеда пусть ко мне в кабинет приходит.
— Барин, а как с дитем быть?
— Как понять, как с дитем быть? Обычно быть. Ребенок маленький, с матерью должен быть, сиську сосать. А дальше видно будет. Всё, ступайте.